У самого окна на нетесаных досках лежали три старых грязных матраса, на которых комом валялись байковые солдатские одеяла, в головах — вдвое сложенные телогрейки. Жилище было временным, вряд ли бандеровцы останавливались в нем надолго, только чтобы передохнуть, обсушиться малость во время дождя и топать дальше. В углу стояла немецкая канистра литров на двадцать. Свернув металлическую пробку, Тимофей понюхал содержимое — потянуло бензином. На небольшом низком столе три пустые банки из-под тушенки и две металлические поцоканные кружки, в одной из которых еще оставался недопитый чай. Притронувшись к кружке, старшина Щербак произнес:
— Теплый еще… Не ждали они нас, товарищ капитан.
— Не ждали, — согласился Тимофей. — Давай посмотрим, кто это такие.
Вышли из сруба и подошли к убитым. Бойцы положили их рядком, руки каждого покоились вдоль тела. Снятые сапоги лежали рядышком. Тимофей всмотрелся в их заросшие неподвижные молодые лица. Двоим было около двадцати пяти лет, третий — чуть постарше. Выглядели мирно, безмятежно и совсем не походили на тех молодцев, которые какую-то минуту назад яростно кричали и отстреливались из автоматов. На всех обыкновенная крестьянская одежда, какую носят в этой местности: вышиванки, брюки. У того, что постарше, поверх вышиванки румынский китель. У каждого добротные немецкие сапоги, подбитые металлическими гвоздями.
— Документы нашли? — спросил Романцев у сержанта.
— Пусто!
— Может, за подкладкой есть, знаешь, как это бывает…
— Прощупали каждый сантиметр, ничего! — сообщил Сорочан. — В сапогах тоже ничего не нашли.
— Понятно… Диверсанта, которого мы сейчас ищем, среди них нет. Он затаился где-то в лесу, они должны были его встретить. Что ж, прочесываем дальше! А кто увидел десантировавшегося диверсанта?
— Я, товарищ капитан! — охотно отозвался Щербак. Выглядел он таким окрыленным, гордым, что Тимофей невольно хмыкнул и произнес:
— Молодец, объявляю тебе, старшина, устную благодарность. Где именно ты его заметил?
— За селом лесок реденький есть, вот я оттуда его и узрел.
— Как это тебе удалось? Красотой неба, что ли, любишь наслаждаться? А ты, оказывается, романтик! Знаешь, старшина, прежде я не замечал в тебе такой черты. Может, ты и стихи еще пишешь?
— Тут другое, товарищ капитан, — смутился Богдан. — Даже и не знаю, что меня заставило вверх глянуть. Наверное, предчувствие какое-то… Задрал я голову к небу, а над лесом белый купол парашюта. Ну, я в штаб армии об этом немедленно сообщил, а потом и вы подъехали…
— Дальше я все знаю, — прервал его Романцев. — А что ты делал-то за селом? Ты же должен в расположении быть.
— Посты проверял, — серьезно ответил старшина.
— Какие еще посты? — посуровел Романцев. — Там, кроме тыловых частей, больше никого нет.
