– Там, за жаропрочным стеклом, находится самое важное место в крематории – печь, в которой человеческое тело превращается в пепел…

– Вот посмотри… – Он нажал какую-то клавишу, и за толстым стеклом появилось неподвижное человеческое тело. Оно плыло в пламя на широком металлическом поддоне, как подготовленный к выпечке каравай хлеба вплывает в печь.

Я успела разглядеть худое землистое лицо, запавшие щеки, редкие седые волосы… и тут же пламя охватило труп, озарило его безжалостными багровыми отсветами – и тело начало на глазах таять, распадаться, как снеговик под лучами весеннего солнца…

В какой-то момент мне показалось, что труп пошевелился, дернулся, попытался встать с поддона, вырваться из огня…

Я вспомнила, что слышала или читала, что сжигаемые в крематории трупы иногда шевелятся, потому что мышцы и сухожилия сокращаются под воздействием жара, но все равно это выглядело страшно, как будто труп ожил и пытается сбежать из огненного ада…

Шеф, который искоса наблюдал за мной, заметил мой страх и самодовольно улыбнулся:

– Страшно? Еще бы не страшно! Но этот человек уже мертв и ничего не чувствует. А представь, каково оказаться в этой печи живой! Нет ничего страшнее, чем быть заживо сожженным!

Он сделал выразительную паузу, чтобы я могла прочувствовать его слова, и продолжил, понизив голос:

– Если ты не ответишь на все мои вопросы, ты окажешься там, за этим стеклом! Мы отправим тебя в печь, а перед этим вколем тебе тот состав, который лишит тебя возможности пошевелиться, но при этом ты будешь все видеть и все… все чувствовать!

Последние слова он произнес с извращенным садистским удовольствием.

Я не ответила, глаза мои были прикованы к пламени.

Огонь, сильный огонь… Пожар в доме, когда окна лопаются от невыносимого жара, лесной пожар, когда выгорают целые склоны и сосны пылают, как свечи.

Свечи… Церковные свечи, свечи на новогодней елке, свечи в семисвечнике…"

"Вот именно, перед глазами встал семисвечник, который был у меня дома, я воочию увидела, что горят все семь свечей.

Оцепенение прошло, исчезла муть перед глазами и тупая боль в затылке, которая возникла после того, как меня приложила та краснорожая баба. Страх тоже исчез, вместо него накатила ярость. Вот что им всем от меня надо? Какого черта они ко мне прицепились?

Однако я ничем не показала своего состояния, вместо этого скукожилась и испуганно прикусила губу. Пускай они думают, что я умираю от страха.

Потом подумала и решила, что мне нужна ясная голова, а гнев этому не способствует, так что я не стану ругаться и проклинать своих мучителей. Потом им отомщу.

– Ну? – Леонид нажал вторую кнопку, и окно в ад закрылось.