Родион успел еще вспомнить, что все оружие осталось в «берлоге», а в следующий миг его, все еще слепого, подхватили за локти под азартный девичий выкрик:

– Ра-аз-два, взяли!

И, проволочивши спиной вперед, выламывая руки за спину, швырнули. Ударившись затылком обо что-то довольно мягкое, он смог наконец проморгаться. На запястьях звонко сомкнулись наручники, кто-то, едва он попытался сесть, толкнул, упершись подошвой в плечо:

– Тихо, морда!

Над головой азартно сопели, шумно дышали. Послышались новые шаги – неторопливые и легкие. Приказным тоном сообщили:

– Всем – не суетиться. Господину Раскатникову можно сесть.

Нависшие над Родионом отступили с завидной поспешностью, свидетельствовавшей, что приказы незнакомца исполняются мгновенно и скрупулезно. Родион, упираясь скованными за спиной руками – теперь он сообразил, что лежит в спальне, возле кресла, – приподнялся и сел, неуклюже подтянув колени."

"Сначала было такое впечатление, что по квартире пронесся с топотом и гиканьем целый взвод. В спокойной обстановке тут же обнаружилось, что вторгшихся было всего четверо. Двое крепких, как мини-тракторы, стриженых ребят, судя и по одежде, и по туповато-агрессивному выражению физиономий, смотрелись мелкой пехотой без лычек. Тут же стояла девчонка, немедленно показавшая Родиону язык. Четвертый непринужденно расположился в кресле у стены – старше их всех, лет пятидесяти, но сухощавый и гибкий, как балетный танцор, с совершенно седыми волосами и черными бровями. Если это не главный, то Родион – внештатный сотрудник шантарского угро…

– Ну что ж, давайте знакомиться, – сказал седой бесстрастно. – Вернее, давайте посмотрим друг на друга внимательно и вдумчиво…

Сам он, пожалуй, именно так и смотрел. Стриженные ребята вдумчивостью похвастать не могли, а девчонка таращилась скорее с видом собаки, которой положили на нос кусок колбасы и настрого наказали сидеть смирно. Смешно, но Родиона больше всех беспокоила именно она: шалые светлые глаза были совершенно пустые и наглые…

– Длинные речи любите? – спросил седой.

– Не особенно, – сказал Родион. – Особенно в таком положении.

– Вот и прекрасно. Где мой порошок? Розовенький такой, в жестяных баночках, на которых по недосмотру значится, что это чай?

– Лежит в Шантаре, – сразу же ответил Родион. – Завернут в пластик, ничего с ним не сделается…

– А ваша казна? Нажитая в поте лица?

– Это уж мое дело.

– Вот как? Что же, совершенно не боитесь… эксцессов?

Странно, но Родион не боялся. Без своего клада он становился полным ничтожеством, потерявшим всякий смысл жизни. Умереть было гораздо проще и легче.

– А бритвой по яйцам? – осведомилась девчонка. – Этак не спеша, шкурку сдирая?

– Кира… – укоризненно поморщился седой.