И все же он сообразил, что следует вернуться к окну…

Пополз ногами вперед – «как покойника несут», мелькнуло в сознании – упираясь локтями. Перевалившись на бок в непростреливаемой зоне, рванул левой рукой рубашку на животе. Не было ни крови, ни боли – наискось от пупка зияла аккуратненькая дырочка с припухшими чуточку темно-бордовыми краями. Глубоко вдохнул несколько раз – нет, ни малейшей боли…

Сумка догорела, превратившись в бесформенный ком цвета сигаретного пепла. От него поднимались многочисленные струйки дыма, тянуло горелой синтетикой, жженой бумагой. И рубли, и доллары пахли, сгорая, в точности как старые газеты…

А боль все не приходила. Он лежал, ошеломленно разглядывая живот, вздымавшийся и опадавший в такт тяжкому, свистящему дыханию. Голова казалась пустой внутри.

Стало удивительно легко, спокойно, безопасно. Разгоравшийся на дальних подступах страх незаметно погас. Родион вытащил из нагрудного кармана куртки сигареты, сделал первую затяжку, лежа навзничь, улыбаясь в потолок.

Разгадка пришла неожиданно – и следом за ней вернулась былая ясность мышления.

Ничего этого не было.

Ничего."

"Все события, разговоры, несообразности и странности легко укладывались в эту гипотезу, как патроны в обойму И в первую очередь – белоснежный кошмар.

Не было ни осадившей его убежище милиции, ни раны в живот. Не было добычи, ограблений и налетов. Вполне возможно, Соня, как и ее смерть, существовали только в его бредовом сне.

На определенном отрезке пути его жизнь раздвоилась на бред и реальность. Не исключено, Ирину он в самом деле вез домой, а пистолет и вправду обронил в машине ее вдребезину пьяный муженек. Но после удара головой о стойку дверцы он не доехал до «Поля чудес» и никакого киргиза, соответственно, не грабил. Никого он не грабил и не убивал. Он долгие недели лежал в белоснежной больничной палате, не в силах пошевелиться, говорить, мыслить. Бредовые видения завладели его сознанием и подменили собой реальную жизнь, убедили его, что лишь они и являются жизнью…

В самом деле, разве возможно было столько времени грабить и убивать, не попавшись? Разве возможно было нагромоздить столько преступлений и зверств? Родион Раскатников никак не мог этого сделать в жизни. Он лежал в коме, без сознания, разбив голову, беспомощный, как спеленутый младенец. Временами реальность прорывалась в кошмары, но сама представлялась кошмаром в том мире иллюзий, где он блуждал… восемнадцатый день?

Радость переполняла его. Улыбка стала блаженной. Все были живы – и Лика, и Зойка, и Ирина, и даже кобелино Вершин. И тот милиционер был жив. Чуточку жаль, правда, что не существовало Сони, скорее всего, явившейся в кошмары из-за вынужденного воздержания.