Малыш Андре будто почувствовал что-то: завозился и жалобно всхлипнул.
– Мамочка, мы будем кататься на лодке? – поинтересовалась Софи куда спокойней, в отличие от брата.
Я же старалась, чтобы голос мой звучал как можно обыденней:
– Да, малышка, покатаемся немного… Гляди, Томас уже в лодке, спускайся скорее…
– Хорошо! – тотчас согласилась дочка.
И ступила на лестницу скорее, чем я успела ее подбодрить. Господи, я боялась куда сильнее нее! Высота, по правде сказать, здесь была небольшая – не выше моего роста. Жан ступил на лестницу вслед за дочкой, преодолел пару ступенек и протянул руку, принимая у меня сына. Спустился и передал его Ханни, которую малыш тут же обвил ручонками за шею и, слава Богу, успокоился.
После Жан помог преодолеть страшную лестницу и мне.
Сойдя в лодку, отпустив железную скользкую перекладину лестницы, я едва смела поверить, что все теперь позади. Мы спасены! Мы среди своих! И до берега всего ничего!
Не сдержав эмоций, я широко, искренне улыбнулась мужу – а он мне. И даже, притянув меня к себе, Жан поцеловал, хоть были мы и на людях. Поцеловал, пожалуй, излишне крепко, будто…
Я догадалась, что он собирается сделать, еще до того как Жан отпустил меня и с мольбой заглянул в глаза.
– Я должен вернуться, милая, прости.
– Зачем?..
– Я обещал Вальцу, что помогу с задержанием убийцы. И, если я исчезну теперь, боюсь, он насторожится и пустит погоню. Я спущу на воду одну из спасательных шлюпок и догоню вас самое большее через два часа, клянусь!
Поцеловав меня еще раз, он оглянулся на детей и снова начал взбираться по лестнице. Мне не верилось в происходящее…
– Мамочка! – пискнул Андре на руках у Ханни. Малыш все еще очень неважно говорил, но сейчас будто тоже угадал, что я собираюсь сделать.
Софи же была неожиданно спокойна. Глядела на меня расширенными от испуга глазами, такими же синими, как у меня, но ни слез, ни паники в них определенно не было.
– Андре, мамочка и папа должны остаться, – Софи взяла брата за руку, – но они потом вернутся. Ведь вы вернетесь, мамочка?
– Конечно, Софи, обещаю! – пылко заверила я.
– Лили, не вздумай! – грозно окрикнул муж, уже забравшись по лестнице назад, но я никогда его не слушала – уж буду откровенной. Разумеется, не послушала и в этот раз.
Я наскоро открепила от цепочки свои часы и сунула их в руки дочери:
– Помнишь, я учила тебя различать часовую и минутную стрелки? – Дочка кивнула. – Так вот, мы вернемся самое большее через два часа, запомнила? Делай все, что велит фрау Кох и приглядывай за братом.
– Хорошо, мамочка!
Господи… когда моя собственная мать говорила мне едва ли не те же самые слова – в тот последний раз, когда я видела ее живой – я плакала навзрыд и до последнего цеплялась за ее руки. Но Софи нынче была спокойна. На удивление.
