Зато больные и пострадавшие тянулись к выделенной мне избушке, не забывая прихватить благодарность. К тому времени, как на реке окончательно встал лед, я осматривала сундук и погребок, ощущая себя вполне опытной ведьмой. Конечно по утрам я кляла натруженную спину, но в обед радовалась растущему хозяйству, и строила планы на жизнь в городе, когда выйдет срок школьной отработки.
А между тем приближалась самая глухая зимняя пора. Полевые работы закончены, скотина мирно стоит в хлевах и тут начинается волна деревенских праздников — свадеб, посиделок, гулянок, и все с обильными возлияниями и обсуждениями летних происшествий.
Хорошо, что я была в бане, собирая подсохшие рубашки. Дом полыхнул как спичка, куры, ягнята, все погибли в огне, только кобыла, вышедшая пощипать стожок уцелела. Пока я не в силах даже закричать смотрела, как обращаются в прах мои мечты, вокруг костра высотой в елку собралась добрая половина деревни.
Староста явившийся на пожарище сынка не ругал, только оплеуху отвесил:
— Скотину-то зачем пожег?
Великовозрастный обалдуй, не дававший мне житья всю осень только переминался с ноги на ногу, а меня поглощал страх: если бы я не решила вдруг сходить в баню за бельем, меня бы уже не было! Михар ведь не один пришел и не углями дом закидал, а зельем вечного огня плеснул. Магический огонь спалил только мой дом, стоящий на отшибе, другим хозяйствам беда не грозила.
"По — хорошему, сотвори сынок Тапроса такое в городе, уже сидел бы в кандалах и ждал отправки на рудник, а тут… все всё видели, слышали и знают, да только все свидетели молча переминаются и отводят глаза от моего перекошенного лица. Но видно у старосты все ж нашлась капля стыда. Он нехотя снял с пояса кошель и отсчитал пяток монет, кинул в снег, даже не пытаясь извиниться.
Деньги я взяла. Сельцо стояло на отшибе, до другого два дня пути, а уж до города и того больше. Делать мне тут больше нечего. Идти некуда. Конь есть — уеду куда смогу.
