— А я что же, не по делу, что ли?
Непонятливость гостя уголовники решили вылечить по-свойски. Трое молодых крепких парней одновременно накинулись на него со всех сторон. Посыпались удары, отработанные и довольно болезненные.
Сашка не стоял столбом и другую щеку не подставлял. Настоящий Аверьянов, прошедший не только лагеря, но и фронт, не стерпел бы такую несправедливость, обязательно возмутился бы и дал бы сдачи, даже невзирая на огромный численный перевес противника."
"Возмущался таким гостеприимством и Васильков. От каких-то ударов он уходил, какие-то достигали цели. Александр несколько раз с ядреным матерком зарядил молодым наглецам кулаком здоровой руки.
Эту свару остановил строгий окрик:
— Ша, баламуты!
Тяжело дыша, Синий, Антип и Жига отступили. Один хлюпал разбитым носом, другой ощупывал языком порванную губу.
Остановился и Васильков, вытер ладонью кровь под рассеченной бровью. Он волком смотрел на молодых бандитов, готов был в любую секунду снова броситься врукопашную.
— Боец! — с явным одобрением сказал Сыч, однако взгляд его был тяжелым и недобрым. — Только ты не понял. Нам ведь пришить тебя — что стакан водки хлопнуть. Я второй раз спрашиваю, кто и зачем подослал тебя в «Гранд»?
— Голод меня подослал. Когда купил на рынке этот костюмчик, тридцать рубликов на кармане оставалось, — пробурчал в ответ официант.
— Это да. Такая напасть случается. Но я в толк не возьму, почему ты нашу сторону принял, когда облава нагрянула. Стоял бы себе в сторонке да ковырял в носу. Тебе-то с той облавы что за выгода?
— У меня с мусорами свой расчет. Натерпелся я от них в Безымянлаге. Лет на двадцать наперед нагляделся! Потому и решил пособить.
Говорил Васильков ладно, спокойно, без надрыва и театральности. Примерно так он на фронте общался с рядовым составом своей роты, просто, доходчиво, убедительно. Иногда с матерком.
Но сомнения в головах его оппонентов еще тлели. По невидимому знаку троица вновь накинулась на официанта с кулаками. Он опять отбивался как уж умел, боялся только двух вещей: упустить кого-то из виду и не устоять на ногах.
Старцев с Кимом поднялись на этаж выше и прошли в приемную. Задача по ликвидации обнаглевшей банды была настолько срочной и приоритетной, что Урусов дал указание секретарю пропускать к нему Старцева в любое время.
Комиссар был на месте. Он обложился папками с какими-то уголовными делами, читал их содержимое и прихлебывал чай из стакана.
— Иван Харитонович! Проходи. Докладывай, — сказал он, заметил за Старцевым миниатюрную фигуру еще одного сотрудника и прищурился, пытаясь вспомнить его фамилию.
— Оперуполномоченный лейтенант Ким, — представил парня Иван.
— Да-да, припоминаю. И вы присаживайтесь.
