— Васильков махнул рукой и потянулся к папиросам.

Тимофей добил водку, крякнул, зажевал выпивку куском сала и начал:"

"— Незадолго до Финской кампании начался по городам массовый призыв в армию. Всех гребли, кроме инвалидов, таких как я или тех, у кого нет рук-ног. Мету я, значится, свой участок по темноте, ранним утром, вдруг слышу шаги ровные, будто часы тикают. Обернулся. Мужик ко мне топает представительный, в пальто, в шляпе. Подходит, значится, вежливо здоровается и говорит: «Давно за тобой наблюдаю и знаю, что ты инвалид. Дело есть на пару тысяч целковых».

Мне стало любопытно. Деньги для тех времен немалые. «Пройди, — говорит, — за меня медкомиссию. Да так, чтоб белый билет выдали». Я в удивление. Мол, как же мне ее за тебя пройти, коли в документах фотография имеется? А он шляпу снял и морду к фонарю поворотил. Тут я и обомлел. Одно лицо, представляешь? Я тогда пил-то поменьше, посвежее был, чем теперь, вот мы и гляделись с ним как родные братья.

Васильков удивленно хмыкнул и спросил:

— Ты согласился?

— А чего же отказываться от хороших денег? Да и просил он настойчиво, баба у него на сносях была.

Куда же ему в армию? В общем, пожалел я их. Взял его документы, приоделся и отправился на освидетельствование. Хандру свою знал, пожаловался на хрипы и боли в легких. Доктора послушали, постучали и отстранили от службы подчистую. Так-то.

— Поэтому он тебя привечает?

— Не только…

В окно кто-то постучал, не дал договорить. Собутыльники закрутили головами.

— Кого еще принесло? — недовольно пробурчал Тимофей.

Ворча и держась за поясницу, он вышел из комнатки. Заскрипели ступеньки деревянной лестницы.

Александр бесшумно скользнул к двери, достал из кармана пистолет и занял позицию в темном проеме.

— Это я, Тимофей Григорьевич! — послышался громкий женский голос. — Алевтина из седьмой квартиры!

Загремел засов, входная дверь шумно распахнулась.

Над лестницей состоялся разговор по поводу замены разбитого стекла в общей коммунальной кухне. Проводив горластую бабу, хозяин подвала вернулся к столу, где скучавший племянник уже разлил по кружкам очередную порцию беленькой.

Они выпили.

Сашка закусил, дядька закурил и вдруг сам продолжил начатый разговор:

— Белый билет я Разгуляю справил. Спас, значится, его от армии и от войны. Обещанные деньги он отдал. Не сразу, правда, а тремя долями, но все честь по чести. А вскорости случилась в его семье беда. Баба ребенка мертвого родила. Он тогда ко мне в подвал заявился с бутылкой, проплакал весь вечер, душу наизнанку выворачивал.

Васильков пускал под желтый потолок табачный дым и внимательно слушал пьяного собеседника.