Больно, но вполне терпимо. А вот и дырка от пули, две дырки. Пуля прошла вскользь. Скрипя зубами, Виктор стал стягивать сапог. Закатав штанину, он осмотрел рану. Кровь текла, но не очень сильно. Но когда он пойдет пешком, то она, конечно, потечет. Значит, нужна тугая повязка на рану."
"Виктор решил применить старый добрый испытанный способ, когда под рукой нет бинта и других перевязочных средств. Сняв пиджак и рубаху-косоворотку, Буторин стянул через голову и нижнюю нательную рубаху. Что ж, правым рукавом придется пожертвовать. Оторвав рукав, он разорвал его еще и вдоль, на две полосы ткани. Одной следует перебинтовать рану, а вторая останется на случай, если придется менять повязку.
Побродив по краю песчаной косы, Виктор нашел несколько подорожников. Вот вам и антисептик, и заживляющее средство. Приложив листочки растения к ране и ощутив их приятную прохладу, он стал бинтовать рану. Ну, так жить можно, он с удовлетворением осмотрел свою работу. Идти будет больно, но можно потерпеть. Главное, что живой, и главное, что теперь знает, что делать дальше. Автомат утопил, но с ним путешествовать опаснее, чем без него. Обойдется пистолетом. Буторин достал из-за ремня на спине «вальтер», вытащил обойму, несколько раз дернул затвор. Кажется, вода стекла, и ничто не мешает работе ударно-спускового механизма. «Ничего, прорвемся, – решил Виктор. – Две обоймы по восемь патронов – это же шестнадцать выстрелов! Так что я все еще опасен».
Подбодрив себя таким образом, Буторин подобрал подходящий дубовый сук и, опираясь на него, как на посох, двинулся в путь, чуть прихрамывая. Сначала боль в раненой ноге давала о себе знать, но потом он притерпелся и шел почти не хромая. Мысли были далеко. Со штабом ОУН в Харькове понятно, но это не главное. Сам штаб роли не играет, важно уничтожить их боевое крыло, их базы, где собраны головорезы, готовые на все в своей ненависти ко всему русскому и советскому. Много крови прольется, если эти базы не накрыть, и желательно одновременно.
«А вот что делать с Максимом? – размышлял Буторин. – Одному его не вытащить. Меня сразу узнают, если я появлюсь в Харькове. Тем более что я теперь «мертвый». Да и в одиночку сложно будет. Шелестов обессилен, его пытали. С ним пешком далеко не уйти. Значит, помогать мне будет тот, из-за кого я и попал в список «убитых». Будем надеяться, что Козорез не инициатор моей «смерти», а лишь невольный участник. Проверим! – И Виктор шел и шел, думая о ситуации, о том, что могло получиться и не получиться у его товарищей. – Шелестову не повезло, почему-то его схватили. Чем он выдал себя? А как дела у Когана, у Сосновского? Эта операция первая, когда группа действует в одном месте, но совершенно разрозненно. Платов полагал, что так больше шансов на успех.
