***Ну как тебе?
С едва сдерживаемым ликованием отправляю Миле фотографию своей новой шевелюры. Любуйся, дорогая тетушка. Теперь я выгляжу покруче тебя!
Я настолько балдею от своего нового образа, что останавливаюсь возле каждой витрины и рассматриваю свое отражение. Пряди тяжелые, прямые, без пушка и дешевых кудрей. Роскошь в чистом виде.
Ловлю на себе завистливые взгляды куриц, идущих навстречу. Да-да, смотри. Я охрененная и это только начало!
Я в восторге. И мужики, попадающиеся на пути, кажется тоже.
Со мной пытаются познакомиться какие-то малолетки, но я прохожу мимо, даже не замечая. Такого добра мне не надо. Не мой уровень. В кафе, куда захожу, чтобы выпить кружечку кофе, получаю в качестве комплимент от посетителя самый дорогой десерт. А когда иду по улице, рядом притормаживает шикарная тачка, окно опускается, и мужчина лет сорока-сорока пяти предлагает подвезти.
Я отказываюсь. Все это не для каких-то левых дядек, а для Зотова. Пусть видит, что я не хуже Милы. Лучше! Пусть сравнит!
Ощущение собственной хоть и маленькой, но победы дурманит. Я чувствую себя королевой мира, и что мне все по плечу. И ждет меня то самое будущее, о котором я мечтала все эти годы.
От Милы прилетает ответ:
Красотка
Да-да, красотка, на фоне которой, ты будешь как блеклая мышь.
Смеюсь и шлю ей смайлик. Поцелуйчик. Как символ предательства. Эта дура присылает мне в ответ сердечко.
Мне так смешно, что не могу сдержать улыбки. Правда она быстро гаснет, потому что звонит мамаша. Проигнорировать ее не могу. И так вчера не звонила ей, хотя обещала. Поэтому скрепя сердце отвечаю
— Да, мам.
— Как дела? — у нее как всегда усталый голос. Наверняка, с самого утра копалась на огороде, пропалывая бесконечные грядки, пекла пироги и попутно драила нашу халупу.
Нет, мы не жили в развалине. Хороший крепкий дом. Получше даже чем у многих соседей, но на фоне Милиного жилища, он казался землянкой. И я не хочу туда возвращаться.
— Все хорошо, — напускаю побольше тепла в голос.
Только мама — это вам не бестолковая Мила. Мне никогда не удавалось обманывать ее. И я искренне рада, что сейчас она за сотни километров от нас и не путается под ногами. Ей бы взгляда хватило, чтобы прочитать все мои замыслы.
— Напакостила? — спрашивает подозрительно, тут же заставляя меня нервничать.
— Нет!
— Зайка! А ну признавайся! Чего опять натворила?
Знаю, что не отвяжется, поэтому признаюсь в меньшем из зол.
— Мам…я покрасилась.
Она ахает в трубку:
— С ума сошла? Ты же недавно красилась! Испортишь волосы и останешься лысая.
— Нет, ты что! Я, наоборот, их восстановила. Ты права была, когда говорила, что не надо в белый краситься. Прости. Я не слушала. Дурочка.
Раскаяние — это единственное, что может сбить ее со следа.
