Зашибись! Все на мне поимели! Все!

Серега семьдесят пять, Тоха — полтинник, этот гном — пятнаху, а я, придумавшая все это, заманившая Милу в ловушку и подогнавшая бабки, осталась с жалкой десяткой в кармане!

Мне кто-нибудь может сказать, где справедливость в этом мире? Где?! Почему кому-то достается все, а мне только ошметки? Чем я хуже?

***Домой я приползла разбитая и несчастная. Не радовал даже дорогой телефон, болтающейся в сумочке. Я была полностью, абсолютно несчастна. Все мои радужные надежды и планы оказались безжалостно смяты независящими от меня обстоятельствами.

Я ненавидела всех! Тетку, просравшую мои деньги, барыг, которые не знают, что такое совесть и бессовестно навариваются на беззащитной девчонке. Всех! Чтобы им пусто было! Твари!

Имея в кармане жалкую десятку, я чувствовала себя оплеванной. Будто в говно макнули, а потом как подачку сунули три копейки. Мой, на Заинька, ни в чем себе не отказывай! Хочешь трусы дешманские купи, хочешь сходи разок поесть в приличное место.

А еще надо улыбаться! Делать вид, что всех на свете люблю и вообще трепетная овца, не знающая откуда дети берутся.

Сквозь окно наблюдаю, как калитка распахивается, и по двору уныло шагает Мила. Плечи сникли, голова опущена. Вся такая несчастная, аж противно.

Скриплю зубами и ухожу к телевизору, с трудом заставляя себя успокоиться, хотя больше всего хочется устроить грандиозный скандал.

Увы. Нельзя.

Мила заходит в дом. Слишком расстроенная, чтобы увидеть мое состояние, горько признается:

— Меня обокрали.

Так тебе и надо сука! А вслух:

— Как же так? Ты в порядке?

Жмет плечами и угрюмо рассказывает подробности.

Я хоть местами и наивная, но прекрасно понимаю, что сегодняшнее приключение тянет на вполне себе солидную уголовщину. И в суде всем будет плевать, что ничего я с этого мероприятия кроме головной боли не поимела. Поэтому отыгрываю роль маленькой брошенной девочки, заставляя ее чувствовать вину за то, что бросила меня в парке.

Она краснеет и извиняется. А мне мало! Я хочу, чтобы она на коленях ползала и молила о пощаде, а вместо этого приходится обнимать за плечи, успокаивать, и даже для вида пытаться всучить ей обратно те деньги, которые они с Вадимом подарили мне на телефон. Даже бутерброды ей делаю, в тайне надеясь, что подавится.

Сердце грохочет. Во рту привкус чего-то горького и противного. Наверное, такова на вкус ненависть.

Меня распирает от желания узнать, куда она дела деньги с карты, поэтому плавно подвожу разговор к этой, столь болезненной для меня теме.

— Сколько украли? — робко спрашиваю у тетушки.

— Около полутора сотен. Но могло быть гораздо хуже.

Конечно могло! Если бы кто-то не просрал мои миллионы!

— К счастью, я отдала деньги Алисе. Ей на открытие бизнеса надо.