Внутри все похолодело и покрылось толстой коркой льда, лишь горячее сердце истерично колотится в груди. Случилось то, чего я боялась больше всего. Что теперь будет? Мамочки...

— Мам, я задал вопрос, — холодно повторяет Саша, а по моей спине бегут колючие мурашки. — То, что сказала Кира, правда?

Сокрушенно качаю головой. Все слишком очевидно, и уже ничего не изменить.

— Да, Саш, это правда, — спокойно отвечает Ирина Борисовна. — Прости меня, сын.

— Света? — с горечью произносит он и поворачивается ко мне.

Слезы текут по моим щекам, а сердце рвется на части. Пытаюсь предугадать реакцию Саши, но это невозможно. Его лицо непроницаемо. Мои губы дрожат, а зубы отбивают ритмичную дробь.

— Саш, выслушай меня, пожалуйста, —делаю шаг к нему, но он выставляет вперед руку, не давая приблизиться.

— Не сейчас.

Расталкивается и едет к двери.

— Саш, ты куда?

— Подышать.

— Я тебя не отпущу.

Преграждаю ему путь и пытаюсь остановить. Но вижу его решительный взгляд и понимаю, что у меня нет шансов. Отхожу в сторону. Саша проезжает мимо. Хлопает входная дверь, и наступает тишина. Звенящая. Убийственная. Давит на меня, словно многотонная плита, и не дает нормально дышать.

Прохожу в нашу комнату и останавливаюсь около окна. Саши не видно. Куда он поехал? Как назло, еще и дождь начался. Зачем? А если не вернется? Мысли, как стая коршунов, терзают меня и медленно убивают. Слезы нескончаемым потоком текут из глаз, а я не могу их остановить. Да уже и не пытаюсь.

Отчаяние накрывает меня с головой и хочется завыть волком, но я сдерживаюсь, чувствуя, что все еще не одна в комнате. Ирина Борисовна не торопится уходить. Стоит за спиной и молча наблюдает. Нравится видеть мои страдания? Сколько же в ней ненависти. Хочется накричать, прогнать, но я не могу. Язык не поворачивается. Ощущаю себя жалкой и никчемной.

— Саша меня не простит, — обреченно констатирую я, глядя вдаль.

Празднуй, танцуй на моих костях. Я проиграла.

— Простит, — неожиданно отвечает Ирина Борисовна и встает рядом со мной. — Он тебя любит, значит, простит.

В ее голосе нет привычного пренебрежения или презрения. Скорее уж, теплота и поддержка. Не верю своим ушам.

— Вы правда так думаете? — поворачиваюсь к ней, но она не смотрит на меня.

— Это я во всем виновата, надо было давно рассказать ему правду... — качает сокрушенно головой.

Она что, признает свою вину? Пораженно хлопаю ресницами. Вот это новость.

— Да какая теперь разница, кто виноват... — горестно вздыхаю я.

— Я поговорю с ним, когда вернется, и постараюсь все ему объяснить, — решительно заявляет Ирина Борисовна.

— Не нужно, сами разберемся.

Я сама объясню все, что случилось. Надо было еще тогда... но я испугалась. Поймет ли меня Саша? Захочет ли слушать?

В комнате снова воцаряется тишина. Никто не пытается нарушить ее.