И вот теперь стояла на пороге супружеской спальни, в паре шагов от кровати, на которой мой муж изволил трахать какую-то девку, и держала в руке топор…

— Лен! Я все объясню. Ты только не волнуйся…

— Памагитяяя! Убивають!!!

Картина маслом… Как там в той песенке? «А он обоих убил топором, а после пошел за пивом. Ца-ца!» Ага!

Все-таки не удержавшись от нервного смешка, я проследовала мимо мужа и его лярвы в сторону балкона, где в отцовском ящике, который достался мне в качестве приданого (как отец любил шутить), топор обычно и хранился вместе со всем прочим нужным, а после вернулась в комнату и даже нашла в себе силы пообещать:

— Убивать не буду.

Слишком хлопотно после кровищу со стен и пола отмывать. Но и ты, Максим, уж будь добр — хоть член из нее вытащи. А то как-то совсем фигово все выглядит.

— Лен… Лен, я не могу. Она… Мы… Короче, не получается. Лен, богом прошу, помоги!

— В смысле — не получается? В смысле помоги?! Ты издеваешься, да?!

— Максинька, спасииии! — по-прежнему вопила голозадая девица, так и лежавшая на моем муже с его членом в…

Фу блин! И думать не хотелось о том, где именно он был, а уж смотреть тем более.

Но ведь пришлось! Потому что выяснилось: Макса в его любовнице на самом деле заклинило. Реально и просто-таки намертво. Женщина-врач со скорой, которую мне (мне, сука!) еще и вызывать для этих двоих пришлось, сказала, что да, бывает такое. От нервов.

— Испугали вы их своим появлением. Явно неожиданным, если я правильно что-то в общей картине произошедшего понимаю.

— Правильно вы все понимаете. И что теперь делать?

— Кастрация, — врач пожала плечами, глянула на свою напарницу-фельдшера, и та, пряча смеющиеся глаза, решительно кивнула, после еще и ногтем себе по горлу чиркнув.

— Как… кастрация?.. Почему… кастрация?.. — залепетал Макс, всегда особо гордившийся своим мужским, прости господи, достоинством.

— А он, что же, после во мне так и останется?.. Ну… этот? Член, то есть?.. — растерялась девица.

— Ага. Как затычка, — заверила ее я. — Чтобы впредь было не повадно с женатыми в койке кувыркаться."

"Сказала, а после все-таки захохотала. Поржали вместе со мной и врач с фельдшером. Нервно подхихикивала даже девица, так и лежавшая на Максе. И только он — Максинька, сука такая — пылал праведным гневом, намазанным тонким слоем поверх вселенской стыдобы.

Врач тем временем предложила ему помочь своей «даме» перекатиться так, чтобы было удобно сделать ей внутривенную инъекцию. А после, когда Макс, повозившись и одновременно пытаясь хоть как-то себя прикрыть, сделал все как надо, ввела что-то девице в вену на сгибе локтя.

— Это слабый наркоз. Она успокоится, и влагалищные мышцы расслабятся.

— Отлично! — Макс испытал очевидное облегчение. — А скоро? А то, простите, еще и больно.

— Могу сделать обезбол. Это быстро.