М-да… Будет весело.
— Как твоя рука? — спрашивает Антон, и я в миллионный раз не понимаю, как он может дружить с этими кретинами.
— Ушиб, — поднимаю руку, показывая замотанную конечность, — и растяжение. Благодаря твоему другу теперь пить лекарства две недели и носить эту «прелесть».
Каким бы адекватным Антон ни был, разговаривать с ним я не намерена. Разворачиваюсь, собираясь уйти, как тут передо мной возрастает фигура Артёма. Стоит, смотрит с высоты птичьего полёта на меня, хмурится, а потом берёт мою руку и поднимает, осматривая.
— Я просто не успел оттащить тебя от жиробаса, но пытался, — вдруг говорит он, и я хмурюсь. Серьёзно? — Напиши, какие лекарства нужны, я всё оплачу. Такого исхода я точно не хотел.
Савельев отпускает мою руку, прищуривается и отходит, пропуская меня внутрь, и я иду, пытаясь переварить всё сказанное этим придурком.
Чего?
Глава 4. Лекарства и розы
Я уже говорила, как сильно ненавижу зиму? Я скажу это ещё раз. Потому что с больной рукой снять с себя сто слоёв одежды, размотать шарфы и стащить шапку очень сложно, при этом нужно не опоздать на пару. Вообще-то мы с Лиской пришли вовремя, но эти надоедливые хоккеисты затормозили нас у дверей, и нам опять пришлось спешить, чтобы не заработать очередной выговор за опоздание.
Чувствую себя немощной, когда подруга помогает снять куртку, и в миллионный раз мысленно проклинаю эту швабру Артёма Савельева. Вот вырос здоровый, а мозгов вообще нет.
— Лиз, а что значит «напиши, какие лекарства, я оплачу»? — спрашивает Лиска, и я зависаю, так и не дойдя три последние ступеньки до второго этажа. Блин. Я так старательно разматывала себя до состояния человека, что даже забыла о том, что сказал этот придурок на крыльце.
— Да пошел он. Наверняка хотел перед друзьями повыделываться, — морщусь и иду дальше, пытаясь собрать пазл в своей голове. Но на самом деле ничего, кроме мысли о том, что слова Артема были показухой, в голову не приходит. Ну а что это могло быть ещё? Искренность? Да даже не смешно. У таких, как Савельев, эта функция в организме отсутствует. Либо атрофирована с детства. — Где я ему должна написать? На бумажке? Почтовым голубем отправить? В задницу его, сама все куплю. Как раз в аптеку надо зайти после пар.
— Странные они, хоккеисты эти, — хмурится Лиска, останавливаясь перед дверью аудитории. Ну да, мы и без того уже опоздали, зачем спешить? Тоже так думаю. — Вот не было их никогда, все прекрасно было. А тут появились, и хрен сотрёшь, со всех сторон лезут!
— Ещё и пары с ними теперь два раза в неделю, — я почти хнычу от понимания. Отчего-то в голове мелькает мысль, что эти идиоты от нас просто так не отстанут. Какого черта только…
Препода ещё нет, что играет нам на руку, и мы садимся подальше, скрываясь от всех.
