Вон как дергается уголок рта нотариуса, он очень и очень нервничает.

Из глубины дома к нам выходит слуга, но фон Ляхтен с раздражением приказывает ему скрыться, а сам проводит меня по темноватому коридору с портретами предков нотариуса в тяжелых рамах на стенах.

В итоге мы оказываемся в его рабочем кабинете. Фон Ляхтен резким движением распахивает дверь и небрежно указывает мне на потрепанное кресло у небольшого камина. Такое ощущение, что он как холоднокровное животное даже в летнее время требует подогрева извне.

Из-за растопленного камина и закрытых на щеколду окон в кабинете воздух спертый, пахнущий старыми бумагами, дымом и немытым телом.

"С изрядной долей брезгливости сажусь на самый краешек кресла, наблюдая, как сам фон Ляхтен достает какую-то папку из одного из забитых бумагами и свитками шкафов и садится за дубовый стол, складывая перед собой руки в замок.

Кажется, здесь он начинает себя чувствовать более уверенно. Зря. Я же с него не слезу.

— Итак, — нотариус смотрит на меня поверх своего пенсне, — о чем вы нира Адалия хотели со мной поговорить?

— Я не знала, что у вас проблемы с кратковременной памятью, нор фон Ляхтен, — подняв бровь, говорю я.

Он, бедный, аж закашливается и все же теряет свои старомодные очки.

— Кхе, простите… — нотариус, кажется, понимает, что просто не отделается. — Да, конечно… Вы сказали про завещание.

— Именно про него, — киваю и продолжаю выжидательно смотреть на фон Ляхтена, но он молчит. — Про то завещание, которое вы должны были мне передать в день моего совершеннолетия.

И так не очень здорОво выглядящий нотариус, кажется, зеленеет. Надо все же посоветовать ему тут проветривать.

— Посмотрите у себя в папочке, — я киваю на ту, что он достал. — Может, вам правда память проверить? Запамятовали, верно, что у меня день рождения был. Восемнадцать мне исполнилось.

Нотариус сглатывает и впивается пальцами в завязки на папке.

— Ну так ничего страшного, — наигранно хлопаю в ладоши. — Можете вручить мне его прямо сейчас!

Я практически вижу, как в его голове с зализанной через всю лысину прядью, начинают крутиться колесики. Пыхтит все, поскрипывает.

— Конечно, нира Адалия, как же я мог забыть? — он делает вид, как будто все это досадное недоразумение.

Он отодвигает от себя папку и встает с места. Явно что-то задумал. И я невольно еще раз окидываю взглядом кабинет в поисках плана “Б”.

—  Вам сейчас принесут чай, — он смешно надевает пенсне. — Д-да… Самый лучший, из горных провинций. Располагайтесь поудобнее, мне нужно кое-что проверить.

Он выходит, оставляя меня наедине с папкой.