Ей никак не удавалось вызвать в памяти его черты: высота действовала не только на зрение, но и на мозг. Эшли наложила на веки легкие золотисто-зеленые тени, чуть подкрасила губы апельсиновой помадой, побрызгала спреем воздух и шагнула в ароматное облако, надеясь, что парфюм перебьет въевшийся запах скипидара.
Эшли привыкла в любом обществе держаться абсолютно уверенно, но сейчас ей пришлось остановиться у двери в гостиную, чтобы преодолеть робость. За дверью слышались голоса, из столовой доносилось приятное позвякивание серебряных приборов — помощницы Зилы завершали последние приготовления. Эшли Мортимер, экстраординарная портретистка, неужто ты робеешь? Эшли Ланкастер Мортимер!
Вскинув голову, она словно гордый парус вплыла в комнату, шелковые жемчужно-зеленоватые крылья кимоно заколыхались широкими волнами.
На какую-то долю секунды гостиная показалась ей живописным полотном из причудливых переливов желто-зеленого и ярко-розового, лимонного и темно-синего, из затейливых красочных бликов на длинных юбках, из строгих черно-белых тонов мужских костюмов. На мгновение ей показалось, что люди застыли, а цвета ожили. Улыбнувшись всем, она проследовала туда, где стояли Роберт с женой.
Волнения не было. Эшли вообще ничего не чувствовала. Что это — оцепенение? Замедленная реакция? Нет, чувства просто исчезли. Единственное, что она ощущала, это легкое удивление, насколько слишком уж обыкновенным показался ей Робби. Она одарила их обоих милой улыбкой.
— Кто теперь ведет дела? — спросила она. — Наверное, мисс Беллингтон? Она вроде бы хорошая девушка, правда?
Марджи ответила ей, что Линду Беллингтон действительно взяли менеджером галереи, чтобы Робби мог поехать с ней на закупки в Милан и Париж. Жена мягко положила руку на острое плечо Роберта.
— Мы думаем отвести один из небольших залов под старинные европейские пейзажи. Тускловатые французские пасторали, например, пользуются большим спросом. Кстати, ваши картины тоже прекрасно идут. Мы продали все, кроме одной. По-моему, так. Да, Робби?
В это время подошел Лоренс, остановился рядом с Эшли и подал ей бокал со словами:"
"— Рад, что ты все-таки присоединилась к нам, дорогая. — Потом он обратился к Олстонам: — Видите ли, мне еле удалось выманить ее из студии. Эшли скорее будет голодать, чем бросит свою работу. — Он весело улыбнулся. — Боюсь, она поглядывает свысока на тех из нас, кто не наделен художественным даром. — Рукой собственника он обвил ее талию и отпил из ее бокала. — Гм, не слишком ли крепко, любовь моя? Нужно было мне самому приготовить тебе коктейль, а не доверять это официанту из клуба. По-моему, он больше смахивает на мальчика на побегушках, чем на бармена.
