– Не догадываешься, что они придут к тебе и спросят, что такое Общество мертвых поэтов? Чарли, ты не имел права так поступать!
– Я Нуванда, Кэмерон.
– Да, – откликнулась Глория, обвивая руками Далтона, – он Нуванда!
– Мы для трепа приходим сюда или относимся к этому серьезно? – не унимался Чарли. – Если для того, чтобы щегольнуть стишками, тогда какого черта мы все это затеяли?
– Тебе в любом случае не следовало этого делать, – нервно расхаживая из стороны в сторону, бросил Нил. – Говорить от имени всех ты не вправе.
– Э, брось! Боитесь, что вам дадут пинка под зад? Если меня засекут, скажу им, что все придумал. Не страшитесь за ваши шкуры. А вот Глория и Тина пришли сюда не для того, чтобы слушать, как мы препираемся. Может, начнем все-таки?
– Да, а то мы не знаем, вступить в ваше общество или нет! – встряла шатенка.
– Вступить? – изумленно поднял бровь Перри и уставился на Далтона. Тот, не удостоив Нила ровным счетом никакого внимания, обернулся к Тине: Сравню ли с летним днем твои черты?[18]
И он продолжил читать стихотворение.
– О, как здорово! – Та тут же растаяла, словно мороженое на солнце, и, взметнув руки, обхватила Чарли за шею. Остальные постарались сделать вид, будто в этом нет ничего необычного, хотя на самом деле втайне завидовали ему.
– Сам сочинил. В твою честь!
– Серьезно?! – Глаза Тины расширились от изумления.
– И для тебя сочиню, Глория, – быстро обернулся он к русоволосой красавице, заметив, что щеки ее запылали от гнева. И, зажмурившись, завел:
Она идет во всей красе…[19]
Тут он вдруг распахнул глаза и, подскочив, зашагал взад-вперед по пещере, стараясь скрыть, какая дырявая у него память.
Она идет во всей красе…
Тут он быстренько отвернулся и заглянул в книгу. Сгорая от нетерпения, Глория не сводила с него глаз. Захлопнув антологию, Далтон вновь обратился к собранию, прочитав наизусть стихотворение Байрона.
– О, ну разве он не душка? – взвизгнула от восторга девица и заключила его в объятия. Товарищи же сидели бледные и понурые и наблюдали за эскападами своего однокашника, ревнуя к нему барышень почем зря.
В это время терзаемый ревностью Нокс, спотыкаясь, шатался по комнатам особняка. Народу было битком. Перед глазами у него то и дело возникал образ Чета и Крис.
– Вот ведь правы были ребята, – бурчал он себе под нос, припоминая, как друзья советовали ему не обнадеживаться.
В доме царил полумрак; лишь лунный свет проникал в незанавешенные окна. Гремела песня группы «Дрифтерс». Обжимающиеся парочки были повсюду.
В руке Оверстрит сжимал тот самый стакан, который бессчетное число раз опрокинул с подачи здоровяка и старины. Он чуть не загремел на пол, когда под ноги ему, и без того подкашивающиеся, попались очередные два тела.
– Эй! – раздраженно крикнули снизу.
