Потом несчастных отвели на хозяйственный двор и там расстреляли.

Комендант Штайн через надзирательницу Ирму объявил мне благодарность за хорошую работу. Об этом слышали все женщины, находящиеся в нашем блоке.

— И как они отнеслись к тому, что к расстрелу военнопленных вы, так сказать, приложили руку? — поинтересовался младший лейтенант Ивашов.

Он уже понимал, зачем коменданту лагеря военнопленных нужны были эти вот поручения, чего ради он вообще использовал такую тактику в обращении со Стефанией Слободяник. Немцы не особо часто использовали этот метод в своей оперативной работе, но он неизменно оказывался одним из самых эффективных.

— Женщины перестали меня замечать, делали вид, будто я вовсе не существовала, — глухо ответила Стефания. — Они смотрели на меня с ненавистью. Все их разговоры при мне смолкали. Иногда я слышала, как они в спину называли меня фашистской сучкой.

Потом оказалось, что никакого побега из лагеря не было. Немцы просто взяли и расстреляли каждого десятого пленного согласно моим спискам. Но и тогда я еще не понимала, что же действительно хочет от меня комендант лагеря Штайн.

— А когда поняли? — спросил Егор Ивашов.

Стефания довольно долго молчала, потом глухо произнесла:

— Однажды меня вызвал к себе комендант. При нем был тот самый пожилой офицер, говорящий старомодными словечками. Штайн сослался на нехватку людей и послал меня в город с повесткой, в которой были указаны адрес и фамилия. Со мной пошел немецкий солдат, который совсем не знал по-русски."

"Мы вышли в город, нашли нужный дом. Я отдала повестку уже немолодому местному жителю по фамилии Полозов. Ему предписывалось немедленно явиться в лагерную комендатуру для допроса. Он посмотрел на немца, потом на меня, собрался, и мы пошли. Полозов сильно хромал, и идти ему было довольно тяжело.

Когда мы вошли на территорию лагеря, я увидела, что там, на бывшем плацу для строевых занятий, стояла виселица, только что сколоченная. Полицаи схватили Полозова и подвели к ней.

Рядом с виселицей стоял пожилой офицер.

Он посмотрел на Полозова и спросил:

«Узнаешь меня, комиссар?»

«А-а, ваше благородие, — посмотрев на офицера, произнес Полозов. — Теперь вы, стало быть, германцам прислуживать изволите?»

«Я готов прислуживать хоть самому черту, — ответил пожилой офицер. — Только бы очистить мою родную землю от таких мерзавцев, как ты».

«Нет здесь никакой твоей земли, — сказал Полозов и сплюнул. — А германцев мы скоро выгоним с моей Родины».

«Ты этого уже не увидишь», — заключил пожилой офицер и кивнул полицаям.

Те подвели Полозова к виселице, поставили его на табурет, накинули ему на шею петлю.

«Ничего не хочешь сказать напоследок, комиссар?» — спросил пожилой офицер.

«А пошел ты…» — ответил Полозов.