Ведь, если бы она оказалась среди людей с такими вспышками ярости, то могла выдать себя, напав на чужого мужчину, и кого-нибудь покалечить.
А вот то, что у нее фаза размножения, как у животных, ее пугало. Пусть она не человек, но разум свой она терять не хотела. Даже на непродолжительный период. Это было странно и страшно не контролировать свои поступки. Или их все-таки можно контролировать, если разумно подойти к этому?
Шторос посоветовал ей на это время выбрать кого-то одного. Это было бы очень разумно и логично. Один мужчина не раздражал настолько сильно.
Очень правильно. Ведь среди животных ни одна, даже самая оголтелая самка, не подпустит к себе сразу четверых самцов. Только одного.
Но как ей выбрать? Как решить, кого оставить при себе, а кого прогнать?
Надежного и уравновешенного Дайма?"
"Заботливого и понимающего Хоегарда?
Нежного и восхищающегося ей Тирсвада?
Горячего и властного Штороса?
Если бы они были похожи друг на друга, то выбрать было бы проще. А они были такие разные и, она так нуждалась в каждом из них. Но все четверо… Динку передернуло от нахлынувшего отторжения. И тут же передернуло от того, что отторжение было не ее, чуждое ей ощущение неправильности. В своем сознании она уже давно, не без помощи своих мужчин, отказалась от мысли о том, что любить четверых — это неправильно.
За этими невеселыми размышлениями, Динка задремала.
Проснулась она от пронизывающего холода. В пещере было темно, только в углу тлели угли погасшего костра, освещая прижавшиеся друг к другу тела мужчин. Динка поежилась, и думая о том, как тепло и уютно нырнуть в клубок сплетенных тел, поднялась со своего места и шагнула к затухающему костру.
— Иди-ка сюда, — Дайм приподнялся на локте и поманил ее к себе.
Глава 20 Заключительная
Дайм высвободил руку и, подхватив ее за талию, усадил себе на живот. И тут же вытянул свои руки вдоль тела.
— Если ты не хочешь, я не буду тебя трогать. Делай только то, что тебе нравится.
— То, что мне нравится? — улыбнулась Динка, подхватила за запястья его большие руки и завела их ему за голову. Для этого пришлось низко склониться над его лицом. — Будешь лежать так, пока я не отпущу.
