Сибиряк. В разведке и штрафбате

А Алексей только утвердился в мысли, что государство – машина жестокая и безжалостная, и стал отчетливо понимать, что Родина и государство – суть не одно и то же. Он и раньше был не очень разговорчив, как многие сибиряки – на охоте в одиночку не очень-то поговоришь, а теперь и вовсе молчуном стал.

Через два месяца интенсивного обучения стали формировать команды для отправки на фронт. Их учебный взвод целиком попал на Центральный фронт. Раскидали минеров по всем дивизиям.

Служба была в основном ночная. Если днем на «нейтралку» выползать мины ставить или немецкие снимать – долго не проживешь.

Немцы, заметив любое движение на нейтральной полосе, поливали ее огнем из пулеметов, не жалея патронов, или накрывали минометными залпами.

Первый выход на «нейтралку» Алексею запомнился надолго. Их было четверо. Старший – сержант Кузнецов, воевавший еще в финскую и служивший в армии с самого начала войны, с 22 июня.

На Алексее, как и на других минерах – винтовка через плечо, на ремне – саперная лопатка, отточенная до бритвенной остроты, а в обеих руках – по мине ТМ-41. Нагружен, как ослик. Кто-нибудь подсказал бы ему еще, как ползти по земле, когда обе руки заняты? Днем еще минерам командир пехотной роты, молоденький лейтенант, показывал из траншеи, где мины ставить.

У немцев танков было много, применялись массово, и наши бойцы их боялись – что с винтовкой против стальной махины сделаешь? Гранат противотанковых не хватало, бутылок с зажигательной смесью – тоже. Да и побаивались их бойцы. Попадет невзначай пуля или осколок в хрупкое стекло – сам факелом станешь. К тому же, чтобы бросить и попасть в танк такой бутылкой, надо его подпустить совсем близко, метров на двадцать пять – тридцать.

Да только немецкий пулеметчик в танке тоже не дремлет. Как показался боец в траншее или окопе, сразу стреляет.

Пушек противотанковых тоже почти не было. Видел Алексей на фланге одинокую замаскированную «сорокапятку», прозванную солдатами «Прощай, Родина!». Потому надежда оставалась – мины выставить на танкоопасном направлении.

Мина ТМ-41 оказалась слабовата. Четыре килограмма тротила в ней могли перебить только гусеницу, а корпус и экипаж танка оставались целыми.

Они выкопали саперными лопатками ямки, установили мины в шахматном порядке и вернулись в свои траншеи за следующими минами.

Чтобы обезопасить направление, надо было установить не один десяток мин, а если по-хорошему – то и не одну сотню.

Часам к четырем утра, установив последнюю мину, они поползли к своим.

Внезапно Алексей услышал, что навстречу им тоже кто-то ползет. Дернув сержанта за сапог – он полз первым, Алексей прошептал:

– Впереди кто-то есть, сюда ползет…

Сержант отмахнулся:

– Там наши траншеи.

Но тут легкий ветерок донес чужой запах.