Я повернулась к капитану и сказала:

— Если вы ничего не предпримете, я убью её

Капитан улыбнулся своей бесподобной улыбкой и. если бы я любила молодых и весёлых, то я бы точно не устояла:

— Кого вы собираетесь убить, кровожадная мадемуазель Мари?

Но я не шутила. О чём серьёзно и сказала капитану.

— Если графиня Лузиньян, или кто-то из её окружения, только приблизится к моей дочери, сожгу и без труда запалила увесистый такой шарик на ладони.

Капитан ошарашенно смотрел, и челюсть у него медленно «отваливалась».

— Ничего себе, белый огонь, я таком только читал. Но откуда у вас, вы же не аристократка… — капитан осёкся, через пару мгновений спросил, — как вас зовут?

— Мария де Санж, графиня, — ответила я, поняв, что хватит отказываться от того, что мне принадлежит, и добавила:

— Теперь вы знаете, что я не шучу, — после чего холодно улыбнулась и попросила капитана помочь мне связаться с герцогом де Мариньи.

Я решила, как я верну свою дочь. Я обращусь к королю.

* * *Мне пришлось открыть свою личность и предъявить новые документы, иначе Захари не смог бы изолировать графиню. А так мы даже провели обыск у неё в покоях и обнаружили очень интересный артефакт.

После проверки, проведённой магами, оказалось, что артефакт бы направлен на подавление воли. То есть для мага он был не страшен, но, если у человека отсутствовала магия, то артефакт воздействовал таким образом, что желания владельца артефакта становились приоритетными. Именно поэтому ни граф, ни Моррис не могли отказать графине де Лузиньян. У Захари пусть и немного, но магия была, именно поэтому графиня так и не смогла его заставить что-то сделать из того, что он сам не хотел.

Мне стало жаль несчастного графа, даже злость на него немного стала меньше. Но я не стала жалеть, что написала герцогу де Мариньи просьбу о помощи.

Граф вернулся через несколько дней дня. Я сидела вместе с Эмилией в её комнате, когда он ворвался.

— Вы? А я всё думал, откуда мне знакомо ваше имя, Мари Фантен, — произнёс граф, замерев в дверях, за его спиной маячил капитан Захари, который явно не успел предупредить графа, что я теперь не просто Мари Фантен.

— Папа! — воскликнула Эмма, — смотри, я выздоровела

Рено де Демартен устало улыбнулся. Перевёл взгляд на меня:

— Мадемуазель Мари, мы можем поговорить?

Я обратилась к дочери:

— Эми, поиграешь пока с няней?

Дочка, хитро улыбнувшись, кивнула

Мы вышли с графом в гостиную, оставшись в покоях дочери.

— Я должен извиниться перед вами, Мари, — произнёс граф, — я не знал, что вы выжили, а я почти умер, когда Эмма…, простите, Эмилия спасла меня. Я бы не стал жить, когда узнал о смерти жены и дочери и только то, что я ещё кому-то нужен остановило меня.

И я, — продолжил граф мрачно, — я плохой отец, я не уберёг свою дочь от людской злобы.