Бабка жалостливо посмотрела на дьяка:

– Есть-то небось хочешь?

– Муки голода претерпеваю смиренно, ибо сказано в Писании…

– Покормите арестованного, – разрешил я, вставая из-за стола.

Яга быстро сообразила миску щей, краюху хлеба, большой пирог с капустой и кружку кваса на третье. Дьяк Филимон уписывал за обе щеки, благодарно похрюкивая. Я чувствовал, что моя прежняя версия, о его главенстве в этом деле, дает первую трещину. Этот человек слишком неуверен в себе, труслив, скандален, чтобы составить столь долговременный и тщательно разработанный план. Не все так просто…

– Гражданин Груздев, если вы поели, то напоминаю: за вами придут уже через час. Если вы откажетесь сотрудничать со мной, то царские палачи будут учить вас откровенности на дыбе. Итак?

– Ни в чем ни повинен! – твердо стоял на своем дьяк Филимон.

Ну, и черт бы с ним, я и так знал, что он действительно ни в чем не виноват, но ведь мог бы, гад, и помочь следствию! Пришлось брать его за уши, спасая упрямца как минимум от тюрьмы. Максимум – от разнообразных вариантов публичной казни, практикуемых в Лукошкине с высочайшего монаршего соизволения.

– Спрашиваю еще раз, вы знали о фактах злоупотребления служебным положением боярина Мышкина Афанасия Федоровича, отвечающего за надлежащую охрану казны?

– А то нет! Да ведь это любому дураку с первого взгляда ясно. Я давно хотел батюшке государю на него, вора бессовестного, донос писать. Он ведь каков гусь лапчатый – все себе так и прет… Однако все как-то недосуг, а тут еще ты со своей милицией…

– Значит, признаете, что шантажировали его? Если да, то с какой целью?

– Чего я с ним делал? Чтой-то слово какое богомерзкое…

– Вы требовали от него денег?

– Нет!

– Повторяю вопрос: не получали ли вы денег от гражданина Мышкина Афанасия Федоровича?

– Получал, – неожиданно признался дьяк. – Как же не получать, ежели дают. Он ведь какой человек? Широкой души, доброты намерений, жалости, щедрости и сострадания… Помогал он мне в дни бедствия, спасая от голода и холода. То денежку ссудит, то две, гривной мог пожаловать, а то и рубль серебряный жертвовал не скупясь – дело-то божеское. Я и брал, отчего не брать, когда дают?

– Странно, а сам Афанасий Федорович имеет на эту «благотворительность» другие взгляды. По-видимому, вам придется устроить очную ставку, но пока еще несколько вопросов. Как в вашем доме прописались шамаханы?

– Не ведаю! Знать ничего о них не знаю, ибо нехристи они волосатые. Избави меня Господи от одного их названия, да чтоб и духу энтих поганых язычников не было на нашей святой земле, чтоб…

– Не увиливайте от ответа!"

"– Слышь, ты, сыскной воевода, ежели у меня в дому кто и шастал, так я о том не знал.