Она нормально себя ведёт?
— Да. Просто прекрасно. А ты как?
— Я в порядке. Тебе на работу не нужно сегодня? А то я утром не сообразил.
Это тоже звучит закономерно. Илья просто ушёл сегодня из квартиры, в которой мы ночевали все втроём, будто семья, и вот теперь звонит перед тем, как вернуться с работы. Мы все вместе соберёмся за ужином и снова разойдёмся спать в разные комнаты. Только всё это самообман. Так не будет — мне только осталось дождаться того момента, когда это будет озвучено.
— Нет. Я с Томой переговорила и сказала, что не выйду.
— Хорошо. Не хочу, чтобы тебе это в нагрузку было.
Он замолкает, молчу и я. Будто чувствую, что сейчас услышу те самые слова, которые отчётливо дадут понять, как глубока была моя ложь, которой я потчевала сама себя. Настя тоже застывает, смотрит на меня так, что сердце заходится в рваном ритме. Она будто чувствует всё, о чём мы говорим и боится пошевелиться, чтобы не спугнуть то, в чём она так внезапно стала счастливой.
— Мне не в нагрузку, — отвечаю едва ли не шёпотом, растягивая губы в улыбке, чтобы успокоить ребёнка.
— Спасибо за это.
— Не за что…
Я бы многое могла сказать ему, но не хочу лишний раз напоминать Насте, что она — не моя дочь. И мне нужно научиться спокойно реагировать на то, что Илья так или иначе не оставит её жить у меня. Потому что это само по себе абсурдно. У меня нет никаких прав на этого ребёнка, а материнские чувства во всём этом учитываю только я.
— Я через пару часов Наську заберу, — слышу то, от чего так безуспешно пыталась закрыться.
Так и хочется засыпать Илью вопросами, главным из которых станет тот, что о следующей встрече, но я лишь сдержанно киваю, хотя, этого совсем не требуется.
— Хорошо. Мы как раз дома уже будем. В смысле, у меня… то есть, я хотела сказать…
— Я понял. Заберу у тебя дома.
Снова молчит, не торопясь окончить разговор, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы тоже промолчать. Если так остро воспринимается разлука на несколько дней с ребёнком, который для меня не родной, то что же чувствуют матери, у которых отнимают детей навсегда? Даже думать об этом страшно.
— Кать, я тут подумал.
— Да?
— Завтра малой пять лет.
— Ого! А я и не знала.
— Да? Я думал, она тебе все уши прожужжит.
— Нет. Ничего не говорила.
— Ясно. Мы вообще к бабушкам собирались, но у меня другая идея. Скатаемся за город втроём? Ты, Настя и я?
— А как же бабушки?
Хочется тут же ударить себя по лбу, потому что глупее вопроса придумать было невозможно. Видимо, с возрастом глупею, раз не могу сдержаться, когда на ум приходит такая ерунда, которую я тут же выпаливаю. Но Илья воспринимает вопрос нормально, наоборот, посмеивается, прежде чем ответить:
— Подождут. Мелкая будет счастлива, ты ей сама скажи, обрадуй.
— Хорошо.
