Я хочу её до чёртиков, и меня сейчас не остановит даже апокалипсис, если ему вдруг взбредёт в голову случиться.
Всё же срываю кружевную ткань, шепчу хрипло:
— Руки опусти.
Она сомневается долю секунды, но покоряется, и у меня срывает все планки. Я всё вижу очертаниями в полумраке, но могу живо дорисовать в своём воображении. Обхватываю ладонью грудь — моя кожа темнее от загара, и контраст с молочной белизной заметен даже в полумраке.
Б*я… чувствую себя так, будто мне снова шестнадцать, и у меня первый секс. Член в штанах готов взорваться, когда подаюсь вперёд и обхватываю твёрдый сосок губами. Пальцы Персидской в моих волосах, притягивают голову ближе. Теперь в Кате нет стеснительности, она откровенно и бесстыдно подставляет моим губам и рукам всю себя.
Не знаю, как могу сдерживаться, потому что дикое желание оказаться в ней прямо сейчас, сводит с ума. Поднимаюсь вместе с Катей с кресла, стаскиваю с неё остатки одежды, а у самого хватает терпения только приспустить кромку спортивок и, подхватив Персидскую под попу, прижать к стене.
Она вскрикивает, принимая меня в себя. Приходится закрыть глаза и вспомнить таблицу Брадиса, чтобы только не спустить после первого движения.
— Чёрт… резинки нет.
Пять баллов, Григоренко. Очень «вовремя».
— Я предохраняюсь…
И больше не остаётся ничего. Это не секс и уж тем более не занятия любовью. Всё превращается в голодный, животный трах, а иначе и быть не могло. Все мои потребности и желания сосредоточены в одной-единственной женщине, которую я беру жадно, в которую вбиваюсь глубоко и резко.
А она принимает всё, полностью подчиняясь, даря мне в ответ фантастические ощущения. Всё же стаскивает с меня футболку, царапает плечи и спину. Хочу, чтобы на коже остались следы, на которые я буду смотреть и знать, что на эти бесконечные несколько минут принадлежал другой. А что будет после — по херу.
Мы отражаемся в старом запылённом зеркале — два нечётких силуэта, и это самое охренительное, что я видел за последнее время. Возбуждение достигает запредельных величин, когда выхожу из Кати, но только для того, чтобы развернуть её спиной к себе и лицом к зеркалу.
— Ты безумно красивая, — шепчу ей на ухо, прикусывая мочку. — Офигенно."
"Ласкаю пальцами её влажное лоно, пока она стонет. Пытается сдержаться, а я уже знаю, что мне будет мало этого раза. Я захочу её снова и снова. Захочу остаться наедине, чтобы мы оба могли позволить себе всё. И Персидская уже будет кричать подо мной от наслаждения, не боясь, что нас услышат.
Вхожу пальцами в её податливое тело, она откидывает голову мне на плечо.
— Илья…
Мать твою… никогда ещё моё имя не произносили так. Никогда ещё от этого не срывало тормоза. Медленно и нежно у нас будет потом, сейчас меня ни на что не хватит.
