– На мой взгляд, – сказал он, – история скверная. Сквернейшая, и готов признаться, сэр, мне она не по душе.
– Мне тоже, – ответил Хардинг. И когда горничная открыла дверь, спросил: – Миссис Чадли дома?
Горничная, несмотря на совершенно безобидное поведение инспектора в прошлый раз, смерила их все тем же тревожным взглядом, но отступила, пропуская, и промямлила, что доложит о них хозяйке.
Однако инспектор не выказал желания снова дожидаться в холле и последовал за ней к гостиной в глубине дома.
Горничная открыла дверь и дрожащим голосом объявила:
– Полиция, мэм!
Миссис Чадли, сидевшая у окна за письменным столом, повернулась. Увидев Хардинга, поднялась, однако навстречу ему не пошла.
– Ты больше не нужна, Лилиан, – отпустила она служанку. – Добрый день, инспектор. Господи, и сержант Незерсол? Могу узнать, чем обязана на сей раз?
– Миссис Чадли, я приехал с очень неприятным поручением, – мягко сказал Хардинг. – У меня ордер на ваш арест за убийство вашего первого мужа, генерала сэра Артура Биллингтон-Смита. Должен предупредить – все, что вы теперь скажете, может быть использовано против вас в качестве улики.
Губы миссис Чадли искривились в странной улыбке.
– Я ждала этого, – сказала она. – Меня предупредили. И успела написать признание. Оно в ящике стола.
С этими словами она вынула руку из кармана джемпера и быстро поднесла ко рту.
– Держите ее, сэр! – крикнул сержант, бросаясь вперед.
Но было поздно; не успел он схватить руку миссис Чадли, как лицо ее искривилось. Она повалилась навзничь, из пальцев выпал пузырек и откатился в сторону.
Сержант опустился на колено возле нее и пощупал, бьется ли сердце. Потом взглянул на инспектора.
– Она мертва, сэр.
Хардинг кивнул:
– Вижу.
Он подошел к пузырьку, осторожно поднял его и понюхал.
– Цианистый калий, – сказал он и поглядел на мертвую. – Так лучше, сержант.
Незерсол воззрился на него, казалось, с недовольством, потом вдруг опустил взгляд.
– Пожалуй, вы правы, сэр, – пробормотал он. – Я толком не подумал, но теперь согласен с вами. – Он поднялся с колена и неторопливо изрек: – Она опередила нас, сэр. Такие-то дела.
Глава восемнадцатая
Я, Тереза Эммелина Чадли, будучи в здравом уме, прошу считать эти строки чистосердечным моим признанием. Все, что здесь будет написано, – полная правда, и я ее не стыжусь."
"Я убила Артура Биллингтон-Смита кинжалом, лежавшим на его письменном столе. Делать этого не собиралась, но теперь, когда убийство совершено, сознаю, что совершила бы его снова. Я не раскаиваюсь. Этот человек был злобным, жестоким тираном. Он загубил мою жизнь и загубил бы жизнь моему сыну. То, что я сделала, сделано ради Джеффри. Этот поступок – единственное, чем я могла поддержать его, и я горжусь содеянным.
