– Вместе?

Он пожал плечами.

– Я по утрам все равно выборочно обхожу отделения, поэтому не вижу препятствий сегодня начать с нейрохирургии. Или вы предпочитаете сначала зайти в неврологию, чтобы проведать нашего общего приятеля Костю Корнилова? Как думаете, у нас есть шанс успеть раньше господина Зимина?

Влада внимательно посмотрела на него.

– Зимин запретил нам это делать, тем более если Корнилов преступник, то наш визит может его вспугнуть.

– Еще раз, я обхожу отделения с полным на то правом. Нет ничего необычного или тревожного в том, что я появился на очередном этаже и зашел в палату своего приятеля, которого туда и устроил. Не думаете же вы, что я в лоб спрошу, не он ли убил старушку?

– Старушку-процентщицу, – задумчиво сказала Влада.

– Да уж, в этом случае очень точное определение.

– Соглашусь с тем, что в вашем визите в палату Корнилова нет ничего необычного, но мое появление там объяснить невозможно. По логике, я даже знать не должна, что Костя в больнице.

– Тогда давайте разделимся. Я пойду к Корнилову, а вы к своей домработнице. Я предупрежу, чтобы вас пропустили. Хорошо?

За разговором они дошли до кабинета Радецкого, секретарши еще не было, поэтому, переодевшись в больничный костюм, он прикрепил к ее компьютеру записку, что в комнате отдыха заперт симпатичный мопс. Комнатой отдыха второй в его владениях кабинет можно было называть с большой натяжкой, но там был шкаф, в котором хранилась сменная одежда, диван, на котором можно было переночевать, когда приходилось проводить ночи в больнице, и маленький холодильник, обычно пустой.

Владе он выдал халат, который она послушно натянула, накинув свою шубку сверху. Позвонив в отделение нейрохирургии с просьбой пропустить Владиславу Громову в палату к пациентке Надежде Верховцевой, он с легкой тревогой отпустил ее туда. Нейрохирургия располагалась в соседнем корпусе, и Радецкий сильно надеялся, что по дороге с Владой ничего не случится.

Тревога, поселившаяся где-то в районе солнечного сплетения, была ему несвойственна. Точнее, не так. Она всегда появлялась в преддверии серьезной опасности и никогда по пустякам. Путь по очищенной от снега дорожке между корпусами областной больницы в разгар дня точно не был опасным. Из одного здания в другое постоянно ходили люди, а въезд для сторонних машин был перекрыт шлагбаумом. Неоткуда было взяться тревоге, совершенно неоткуда, но тем не менее она почему-то сидела внутри, покусывая, как заведшаяся невесть откуда блоха.

Отгоняя эту блоху, Радецкий отправился к художнику Корнилову, в виновность которого внутренне не верил.