- Знаешь, так бывает, когда с рождения крoме стен детского дома ничего ни видишь. Ты так живешь, и до определенного момента думаешь, что так и должно быть. Но в один прекрасный момент ты понимаешь, что жизнь - она другая. Что там, за этими стенами, другой мир. Что дети там живут по-другому. Там свобода, там жизнь не по расписанию и правилам. Что так живут все, а ты - просто ошибка. Ненужный элемент, от которого избавились. И ты совершенно никому не нужен, - закусываю губы, осматриваю его лицо. Но оно ничего не выражает. Он просто смотрит мне в глаза, но кажется, что он смотрит сквозь них.
- Когда появился Иван, не знаю, рассказывал он тебе или нет. Его начали гнoбить,издеваться. Он был новеньким,и наши его не принимали, били его, - в гoлове мелькают воспоминания о том времени, все синяки, ссадины брата, о которых он ничего не рассказывал.
- Отбирали сладости,которые ты приносила, многие ненавидели его из-за тебя. Просто потому, что у него есть ты. Что его кто-то навещает, любит и заботится о нем. И я был в их числе. Ты знаешь, дети очень жестоки, особенно там. У них свои правила и понятия о жизни, очень отличающееся от нормальной жизни, – становится так невыносимо больно, грудь сдавливает, в горле образуется ком, который мешает вздохнуть. И я в очередной раз убеждаюсь,что приняла правильное решение забрать Ивана оттуда, чего бы мне этого не стоило.
– Эй, - Дима приводит меня в себя, хватая за подбородок. - Прекрати анализировать. Все не так плохо, как могло было быть. Ванька очень стойкий, он еще с детства был выносливым. Он никогда не плакал, он пытался стоять за себя как мог. И всегда доказывал свое «я». Тем он мне и понравился. Знаешь,там своя иерархия, свои неписаные понятия и законы. Что-то похожее на тюрьму, с детьми-заключенными. И я имел там свое определенное влияние. Я стал на его сторону, защищал его, постоянно находился с ним рядом. И его приняли. А кто не принял - просто не трогали. Да, я немного Ваньке завидовал, что он знает, кто его родители, он их видел, общался с ними. И что они не выбросили его, они любили его. Но просто погибли, а не выкинули его как ненужный груз, как многих из нас, - при упоминании o родителях, слезы сами собой рвутся из глаз. Моргаю, пытаясь безуспешно их остановить. Дима обхватывает мое лицо,тянет меня к себе. Целует мои мокрые закрытые глаза.
- Прости, – шепчет он, продолжая покрывать поцелуями мои щеки.
- За что ты просишь прощения? – не понимаю я.
- Я расстроил тебя, вскрыл рану. Напомнил о ваших родителях. Я знаю, Ванька рассказывал, что они вас любили и вы их. У вас была настоящая семья. Нe плачь, пожалуйста. Я больше не буду ничего говорить. Только не плачь, Софи.
- Я не буду, – утираю глаза ладонями. – Ты знаешь, я практически ни огда не плачу. Только тогда, когда вспоминаю о родителях.
