— А сам останешься? Службу будешь проводить?

— Останусь, а служба — мой долг.

— Вот и ладно, — хлопнув ладонями по коленям, посадник пригласил за стол дорогого гостя."

"Дуня всю обратную дорогу обдумывала будущий барельеф. Она прекрасно осознавала свои силы и не замахивалась на тонкую работу, но в её распоряжении был опыт многих поколений. Ей не раз приходилось видеть, как художники в считанные минуты при помощи своих ладоней формировали крупные цветы из гипсовой массы или животных, горы, контуры строений.

Это намного проще, чем рельефная резьба по дереву, к тому же неудачную попытку в этом виде творчества можно тут же разгладить и заново сформировать желаемое. Единственное, что требовалось в создании барельефа, это видеть и понимать толщину будущей картины. Дуня могла это сделать, будучи художником.

По возращении она переоделась и попросила проводить её к стенам кремля. Она долго прогуливалась, ища самый удачный вид. Ей хотелось найти точку, откуда будет видна часть защитной стены с башней, а за ними верхушки церквей и домов.

Дома боярышня сразу же села зарисовывать то, что видела. Её еле уговорили поесть. Рано утром Дуня вновь отправилась к выбранной стороне Кремля и долго крутилась там. Когда настало время ехать к посаднику, то она уже чётко представляла, что будет делать и как. Масштаб работы её не пугал. Если ей выделят толковых помощников, то основное время будет уходить на сушку рельефа.

Дуня загорелась отразить на стене посадника дух Пскова, а это, по её мнению, был Кремль.

С разметками на стене она справилась быстро, и вновь села за стол, чтобы детальнее составить план будущей картины с учётом размера стены. Она совсем немного подрегулировала состав штукатурки и вовсю начала использовать двух выделенных ей помощниц. Девушки взяли на себя самую тяжелую работу, а Дуня руководила, подправляла, создавала нужные штрихи и день за днём выстраивался барельеф.

Епископ Геронтий с интересом наблюдал за боярышней и записывал весь ход работ. Отроковица всё делала очень быстро и всё время подгоняла помощниц, словно гналась за убегающими мыслями.

Доронина была поглощена работой, и священник видел в ней огонь вдохновения. Он даже посмеялся на жалобы дворни посадника, что девчонка во второй день пребывания в его доме вихрем прошлась по кухне, собирая бронзовые и серебряные лопатки для паштета, масла или икры, не слыша ничего. Она вся была поглощена будущей картиной.

А Пучинковы продолжали присматриваться к Маше. Они пригласили Вячеслава с семьей на охоту. Для Маши это было испытание, но, кажется, она с честью прошла его.

Отца ещё не раз пригласили на охоту другие бояре, но Маша оставалась дома.