Наши люди заработали и мы. Так что не буду бога гневить.
— Раньше-то зимой им даже копеечки не капало в суму. А диваны делают? Есть спрос?
— Делают, но тут тоже… — Еремей замялся, вспоминая неприятное столкновение с деревщиками. Он им прямо сказал, чтобы они не смели повторять его диваны, но те пошли искать защиты, и Еремею пришлось спорить с равными. Точнее, его обозвали худородным выскочкой, а огрызнуться не получилось. Не нажил ещё большого двора и дружины, чтобы зубы казать.
Дуня прекрасно поняла, что с мебелью произошло тоже, что с игрушками. Никаких авторских прав нет, только право сильного.
— Что с брусчаткой? — кусая губы от досады на расплодившихся подражателей, деловито спросила Дуня.
— Каждую неделю Фёдор присылает телегу с Якимкиными каменюками, а у меня уже другие бояре спрашивают для себя такое же.
— Дед, нам надо свой двор вымостить.
— Надо бы, — согласился Еремей. — Вот придёт весна, земелька высохнет и тогда…
Дуня слушала, кивала и зевала.
— Ну, чего сидишь? Иди к Милославе, реши с ней, в чём завтра к княгине поедешь.
— Угу.
Глава 31"
"Разговор с княгиней получился короткий. Мария Борисовна обрадовалась Дуне, ласково расспросила о поездке, взяла письмецо для княжича, а после одарила её серебряным набором для шитья.
— Ах, Дуняшка, ты мне на удачу послана! — обронила она при прощании.
Дуня в ответ ещё раз поклонилась и поспешила на выход, пока не оставили её вместе с другими боярышнями что-нибудь вышивать. Машка-то расстроилась, что её не позвали иголочкой, сидя на маленькой скамеечке потыкать, а Дуня убегала из дворца, как будто за ней осиный рой нёсся. На обратном пути она забежала к деду в приказ, и попросив обождать Светланку в общей горнице, постучала.
— Деда, можно к тебе?
— Дуняшка? Заходи, заходи!
— Ой, Борис Лукич? Доброго здоровьичка тебе! — Дуня поклонилась дедову приятелю.
— Очень ты вовремя, внученька, — с усмешкой произнёс Еремей. — Тут к Лукичу Сенька Волк припёрся и полный короб бумажек перед ним вывалил. Говорит, что всё важное и требует детального рассмотрения.
— Э, а я при чём?
Дуня беззаботно улыбнулась и оглянулась на дверь, делая вид, что услышала, будто её зовут и надо срочно бежать, но из-за плотно прикрытой двери не доносилось ни звука, а два старых боярина выжидающе смотрели на неё.
— Надо было у Семёна спросить, что он там понаписал, — невозмутимо предложила она, но старики продолжили молчать и нагнетать. — У него там дельные записи, между прочим, — буркнула она, понимая, что косвенно признаётся в своем участии.
— Это понятно, что дельные, но почему он пришёл к Борису Лукичу?
— А, так либо к тебе, дед, либо к Борису Лукичу.
— Что и требовалось доказать! — воскликнул Репешок.
