– Толстушка горестно поджала губы. – Но там, как понимаешь, не густо.
Да, я уже начала объяснять желудку, что придётся потерпеть.
Офелия ушла, а я оделась и отыскала на нижней полке подходящие туфли. Они были мягкими и изрядно поношенными. Впрочем, новых вещей в этой комнате и нет.
Заниматься причёской тоже пришлось самой. Подойдя к зеркалу, я слегка зависла, глядя на свои остриженные, выкрашенные в фиолетовый цвет волосы. Но вчера, на приёме, я была не единственной, кто не соответствовал светским канонам.
Вчерашняя пришибленность не помешала заметить девушку, в чьей высокой причёске проглядывали ядовито-оранжевые пряди.
– Видимо мода, – пробормотала уже вслух.
Расчёсываясь и пытаясь придать волосам хоть какую-то форму, я порадовалась – это куда проще, чем крутить локоны и сооружать на голове башни.
Потом был спуск вниз, на первый этаж, и тут видимо сработала память тела. Кухню я отыскала легко.
Толкнув массивную дверь, вошла в просторное, практически лишённое окон помещение. Пол был каменным, половину главной стены занимала печь, а вот крючки для посуды и посудные полки пустовали.
Ещё была компактная штука, напоминавшая обыкновенную плиту – именно возле неё возилась невысокая сутулая старушка в сероватом фартуке.
Заметив меня, пожилая женщина всплеснула руками и воскликнула:
– Ох, леди Алексия, садитесь…
Сесть предлагалось за единственный, грубоватый, но чисто выскобленный стол.
Не успела я расположиться, как передо мной поставили плошку с какой-то жижей, а ещё тарелку – на ней лежали уже знакомая лепёшка и вторая половинка вчерашнего яблока.
Стало грустно. Не из-за желудка, который ожидаемо сжался, а из-за всей этой ситуации.
– Вы ешьте, ешьте, – подтолкнула… ну, видимо, Зира. – Сейчас принесу чай.
Жижа оказалась съедобной, но совершенно невкусной овсянкой. Мне повезло в другом – кухарка сразу начала болтать:
– Уезжаете, да? Родовой артефакт передавать? Ох, горе-то какое. Но что делать, вы же теперь совсем подневольная. Будь Офелька поумнее, мы бы выбрались, а она… Ну какая из неё опекунша? Даже жениха приличного не нашла.
О том, что жених не очень, я уже догадалась, а статус толстушки прозвучал впервые. Значит опекунша. Местных законов не знаю, но звучит юридически нехорошо.
– А… – попыталась подать голос я.
Внезапно не удалось. Зира продолжила, и слова лились даже не потоком, а водопадом. Я не сразу поняла, что собеседник старушке не нужен, она разговаривает с самим пространством. Моё присутствие – лишь подвод выплеснуть то, что крутится на уме.
