— А мне уже все равно, да убери ты свои лапы!

— Как мы заговорили, раньше тебя все устраивало, — криво усмехается он, но руку убирает в карман джинсов.

— И ты еще смеешь сравнивать? После всего? — вырывается у меня. — Я реально жду от тебя все, что угодно. Любую подлость, любую мерзость. Но не смей говорить про то, что было раньше! У тебя нет на это никакого права!

Я закипаю мгновенно, он не только все уничтожил, он еще и обесценивает. Мне больно от того, что для него все это было пустяком, игрой, но мазать в этой грязи и меня я больше не позволю.

Своими словами я, возможно, выдаю, что мне до сих пор не все равно, и не все для меня умерло. Но такое лицемерие запредельно.

Устраивало? Серьезно, блэт? Очень хочется сделать ему так же больно, как и он мне. Только это невозможно. Красивое тело, пластиковое сердце, бумажные чувства. Он — пустышка, но я слишком поздно это поняла.

— Послушай меня, — миндалевидные глаза сузились от ярости. — Чихать я хотел на то, как ты это видишь. Не тебе говорить о моих правах, — рубит он. — А я вижу так: в этом мире Инга Воловецкая должна страдать, и она будет это делать. Тебе все сошло с рук, и ты почувствовала себя безнаказанной.

— Безнаказанной? — у меня так сжимаются кулаки, что еще чуть-чуть и я проткну ладони ногтями. — У меня и так осталась всего одна подруга, мне плевать что ты еще выкинешь.

— Видишь, узнав твою натуру чуть получше, люди от тебя отворачиваются.

— А у тебя и вообще друзей нет, — высекаю и вижу, как дергается его щека. — Шайка прихлебателей, шалеющих от вседозволенности. Где же твой оруженосец, а? Как это он отпустил тебя ко мне без надзора? — я подхожу к окнам, выходящим во двор. Рэм курит у Демоновского порше. — Кто ж тебе спину прикроет? Такая опасная Инга Воловецкая рядом!

В конце коридора открывается дверь:

— Инга? Ты к нам?

— Лар, бегу, — отзываюсь я Ларисе нарочито бодрым тоном, и шиплю Демону разъяренной кошкой: — А ты можешь делать все, что хочешь. Мне и в голову не придет надеяться, что ты способен хоть на какие-то человеческие чувства.

И толкая его плечом, прохожу мимо. Ощущаю на себе жгущий спину взгляд, пока дверь деканата за мной не захлопывается.

— Ты чего как будто призрака увидела?

— Так и было, — Лариска права. Именно призрака я увидела.

— Ты про того парня? — просекает она. — Ну что? Всем бы такие являлись. Шикарный призрак с ролексами на руке и божественной задницей…

— Он сам — задница. Как ты ролексы-то разглядела, — ворчу я. У Лариски манечка по мальчикам. Особенно красивым и из обеспеченной семьи. В целом, ее мама так настраивает. Надо хорошо устроиться, иначе зачем учиться в ВУЗе? Она и в деканат подработать пошла не от нехватки денег, а чтоб выборка пошире была.

— У меня глаз наметан, — хихикает она. — Чего ты! Подумаешь, задница.