Выдохнув, поднимаюсь, застегиваю ширинку и, достав из заднего кармана лопатник, отсчитываю несколько купюр. Бросаю их прямо на забрызганный спермой живот.

— Сегодня ты была хороша, но профессионализма не хватило. Ничего, придет с опытом.

Пиздец мне. Рэм прав шансов нет.

Я останусь у этой двери навеки.

Я бы не простил на месте Инги.

Жизнь без нее — ад.

Я тлею, гнию. Иногда что-то смешное происходит, и я смеюсь, но не весь, а потому что положено смеяться. Только рядом с ней я горю, живу по-настоящему, а без нее я — кучка мокрой вонючей золы. Я постоянно неосознанно ищу ее глазами в толпе в универе и на улице. Даже дома мне иногда кажется, что Инга вот-вот выйдет с кухни и скажет, что мясо она опять спалила, и я должен заказать пиццу, или откроется дверь ванной, и в клубах пара появится ее силуэт.

Даже сейчас я чувствую запах это проклятого геля для душа с малиной.

Будто стоит мне вытянуть руку и смогу вытереть капельки воды с ее кожи.

Поддаваясь порыву, я тянусь вперед, и текущий чердак подкидывает мне мираж. Пусть так. Наверное, я сошел с ума.

— Я так виноват, — выдыхаю я свою ядовитую боль.

За то, что я натворил нельзя попросить прощения. Невозможно исправить. Необратимость сжирает меня заживо.

Волос слегка касается рука. И этот нерешительный жест заставляет меня распахнуть глаза.

Это не бред.

Моя девочка смотрит на меня больными глазами.

Глазами, в которых нет прощения.

Глава 46

Инга

Невыносимо.

Спазмом перехватывает горло.

Слова вязнут на языке, слипаясь в один ком, плавясь во всхлип.

Это ужасно. То, как смотрит на меня Демон. Этот лихорадочный блеск в его черных глазах. То, как жгут, оплетая, меня его руки.

Моя выжженная земля. Пустыня там, где был цветущий оазис. Деревня после ковровой бомбардировки. Я не должна ничего к нему чувствовать.

Но я чувствую.

Запредельно накаляется все внутри, заливая льдом и огнем поочередно.

Он смотрит на меня снизу-вверх, и я хочу зарыться пальцами в его волосы, прижать к себе. Почувствовать его дыхание в солнечное сплетение там, где куртка распахнута. Только так мое сердце отогреется.

Хочу, но это станет началом моего конца. Я снова растворюсь в нем, позволю ему влезть в мою жизнь, душу, а он опять все растопчет.

— Ты… здесь… уходи, — сумбурно начинаю я, и голос меня не слушается. — Все кончено.

Горелов словно не слышит меня, лишь крепче обнимает, и я упираюсь ему в плечи, отталкивая.

— Ты пришла. Это же ты. Значит, не кончено. Значит, есть шанс, — он снова утыкается мне в колени. — Я виноват. Перед тобой виноват. Ты не простишь…

— Не прощу, — лгу я.

На самом деле, не важно смогу я простить Демона или нет. Все равно оставаться рядом с ним мне нельзя. Это меня разрушит.

— Это ничего, — бормочет он. — Я заслужил. Не прощай. Только не уходи.