Старшая была в шляпке с пёрышком, и младшая в шляпке, но без пёрышка. У старшей на шее сверкал крупный красный камень, и точно такой же, только вдвое меньше, – у младшей. Ридикюль у старшей был чёрный, лаковый, а у младшей коричневый, замшевый.

– Ты что, Надинька?

– Подождите меня, я сейчас!

Надинька вытащила руку, протиснулась и остановила парочку.

– Здравствуйте, – выпалила она. – Руфина Терентьевна?

Старшая сделала такое удивлённое лицо, как будто с ней вдруг заговорила одна из скульптур.

– Здравствуйте, – прогудела она в ответ. – Только я не могу вас припомнить.

– Я Надежда Кольцова, – выпалила Надинька. – Дочь Павла Егоровича Кольцова! Вы въехали в нашу дачу!

Удивление на лице дамы сменилось неудовольствием.

– Ах, вот что, – пробормотала она. – Ну так что же… Это моя дочь, Зинуша. Зинуша, это… н-да. Ну, я думаю, пора в зал, скоро второе отделение.

– Руфина Терентьевна, – волнуясь, заговорила Надинька, – а что, на даче вы не бываете?.."

"Генеральша зачем-то заглянула в свой ридикюль.

– А… почему это вас интересует? – И громко щёлкнула замком.

– Понимаете, я зимой ездила, просто так, вы не подумайте, что я хочу навязываться, просто проведать, и там никого не было…

– Милая, это совсем не ваше дело, вот решительно не ваше, где именно мы проводим зиму.

– Конечно, – согласилась Надинька. – Извините меня. Я прожила в этом доме всю жизнь и просто хотела немного узнать о нём.

– Мама, – подала голос Зинуша, – это кто?!

– Ах, да никто, дочь покойного хозяина нашей дачи. Надежда, кажется, да? Я не расслышала.

Мирра подошла и крепко взяла Надиньку под руку.

– Я сразу говорила мужу, генералу Гицко, что он должен требовать! Требовать и требовать! Лишнего нам не надо, но что полагается – то полагается! – вдруг разгорячилась Руфина Терентьевна. – Нет, ему понадобилась именно эта дача! И вот результат – он получил какой-то старый сарай, мы побывали там всего один раз и теперь, извольте, всю весну и, по всей видимости, лето просидим в Москве!..

– А зачем? – спросила Мирра с интересом. – Зачем вашему мужу, генералу Гицко, понадобилась именно эта дача?

– Какие-то военные воспоминания, – махнула рукой Руфина Терентьевна. В руке, по деревенскому обычаю, у неё был зажат носовой платок. Он благоухал «Красной Москвой». – Какие-то глупые истории, и вот мы остались без дачи! Неужели вы думаете… эээ… Нина, кажется, я не расслышала, что мы станем жить в эдакой эволюции?! Ваш папаша, должно быть, был большой оригинал, раз согласился на такие условия.

Надинька стояла как громом поражённая.