Все было прекрасно видно, невозможно было не заметить, но они даже не удостоили мою шею взглядом. Просто непринужденно разговаривали между собой о каких-то личных делах, иногда привлекая меня к беседе, и… И все.
Облегчения я почему-то не испытал. Мне казалось, я совершил преступление и остался безнаказанным.
Зайдя на следующее утро в ванную и остановившись перед зеркалом, я увидел на полочке то, чего там абсолютно точно никогда раньше не было. Коробочку с презервативами, заботливо и ненавязчиво оставленную на видном месте.
Меня охватила смесь стыда и злости, и я демонстративно оставил ее нетронутой.
Зато в школе со мной никто не церемонился. Едва сдав вещи в гардероб, я сразу, как по закону подлости, наткнулся на директрису. Сначала она прицепилась к тому, что я опоздал, но, рассмотрев повнимательнее, тут же переключилась на следы у меня на шее:
– Это еще что за бесстыдство!
А я сначала подумал, что она так мое опоздание назвала. И сказал, что больше не буду.
– Не паясничай! – взвизгнула она. – Кошмар, и это в восьмом классе!
– Переходный возраст, – съязвил я.
– Сказала бы я тебе, в кого ты превращаешься!.. Ах, да я, между прочим, тебя помню! Про тебя еще тогда, на педсовете, все было понятно…
А я устал от ее противного голоса и спросил:
– Если вам все понятно, можно я пойду?
Лицо у нее вдруг стало каким-то малиновым. Мне показалось, что у нее сейчас по-мультяшному пойдет пар из ушей.
– Дай дневник, – процедила она сквозь зубы. – Я лично впишу тебе замечание за твое хамское поведение.
Я скинул с плеча рюкзак, вытащил дневник и протянул ей, вежливо попросив:
– Занесите потом как-нибудь, а то я на урок опаздываю.
Уже поднимаясь по лестнице, я слышал, как она провизжала, чтобы я сейчас же вернулся, не то она вызовет отца, и даже попросила кого-то остановить меня. Тогда я просто побежал вверх по ступенькам, но никто за мной не погнался.
На математику я пришел на десять минут позже, а потому все ребята в классе повернулись в мою сторону. До парты я шел под чье-то тихое и скромное: «У-у-у-у». При Антонине Прохоровне выразить удивление громче никто не решался."
"Сев рядом с Яриком, я тут же наткнулся на его вопросительный взгляд, но сделал вид, что не заметил немого вопроса.
Все оставшееся время Антонина Прохоровна безуспешно пыталась привлечь наше внимание к себе и математике, но атмосфера в классе уже так накалилась, что никому не хотелось ничего слушать, и я уже представлял, как на перемене меня завалят вопросами.
Самый первый, конечно, задал Ярик, еще во время урока.
