Делает шаг назад. Смотрит.
Девочка неожиданно начинает широко улыбаться ему, роняя пустышку.
Пустышка повисает на пластиковой цепочке.
Мирон поджимает губы, оглядываясь на меня.
— Шмотри-ка! — жмёт Иринка на игрушку у нее в руках.
Начинает играть детская песенка.
— А можно покатать? — просит Иринка.
— Можно... - кивает уныло Рита.
— Десять шагов туда и десять обратно, — показываю им, чтобы были на глазах.
Молча наблюдаем за катанием. Мирон поднимает шишку от голубой ели и тоже отдает сестре.
— Что будем делать, Рит? Скоро суд...
— Не знаю.
— Давай ""на мировую""? Отдать их тебе все равно не отдадут, а после суда будет второй круг с алиментами и лишением тебя родительских прав. А если так замиримся, то Добрыня подавать на алименты не будет, лишать тебя — тоже. Будем вот так вместе с детьми гулять периодически, будешь сына видеть, пусть общаются. И Ярослав приедет с сестрой знакомиться. Так потихонечку и будешь налаживать отношения. Захотят к тебе в гости сходить — пожалуйста. Мы не будем отговаривать.
Рита молчит.
— Силой детей любить себя не заставишь. Мои вот девочки с отцом нормально общались, но как силой их отобрал — возненавидели. Теперь полный разрыв отношений... И иск по лишению прав на отцовство. Зачем тебе такой исход?
Девочка в коляске смеётся. Кидая шишку в снег. Дети приносят ей ещё.
Подбегает Иринка.
— Мама, давай её к нам заберём!
— Нельзя.... У нее мама есть. Она маму любит. Нельзя забирать детей от тех, кого они любят. Они будут несчастные.
— Жалко.... - убегает.
— Ну что, Рит? Согласна ты?
— Согласна... - вытирает слезу.
— Спасибо, — сжимаю ее предплечье. — А Ярик обязательно приедет в следующий раз. Он уже взрослый... Он оценит, что ты не стала воевать.
Мы едем домой на заднем сиденье такси. Иринка ёрзает. Мирон жмется ко мне. Обнимаю его, прижимая.
— Маменькин шыночек! — дразнит его Иринка.
— А ты жопа...
— А ты шам жопа!..
— Ч-ч-ч...
Замолкают. В машине тепло. Морит в сон. А за окном уже потемнело.
— А я шлышала, что можно такую девочку в детдоме вжять, — изрекает Иринка.
— Нам никто не даст! — цокает Мирон. — У нас места в машине нету, чтобы её возить.
Улыбаюсь, пытаясь услышать второе сердце.
Значит, пора менять машину....
Эпилог
Добрыня
Ну что, Добрыня Никитич, с сорокалетием, однако. Сорокет отмечать не принято. Но спальня наша все равно украшена детьми. Серебристые и синие шары собраны в композицию с ""брутальным"" букетом из сладостей.
И я сегодня после ночной смены просыпаюсь в этом великолепии только к обеду.
И плакат на стене ""Отец семейства"".
— Да... я такой! — усмехаясь, читаю плакат.
Каждый оставил отпечаток своей ладони и написал пожелание. Даже Никитоса приобщили. Ниже нашлепаны лапы Барса и Перса.
