Первые несколько недель просто выпали из памяти. Я приходил в себя, дебоширил и снова отправлялся в путешествие по чертогам сознания.

«Вы думаете, я адский шизофреник? Ха, я гораздо хуже! В разы хуже…» – шептал, накидываясь с кулаками на охрану.

Холодным осенним днем на меня снизошло прозрение в лице молоденькой девчушки с пшеничными волосами. В период кратковременного бодрствования заметил её из окна, сидящую на скамейке, давившуюся слезами. Мне стало тошно. Девчонке на вид лет шестнадцать. Совсем зеленая и уже загремела в психушку. Но самое поразительное – она могла спокойно передвигаться по саду, в то время как я черт знает сколько маялся в палате с мягкими стенами! Желание жить одержало верх, и я все-таки согласился на конструктивную беседу со Столяровым. Видимо, подсознательно я оставил для себя какие-то нити, ведущие к спасению.

Виталий Сергеевич убедил, что единственный способ выбраться на свободу – это пройти огонь, воду и медные трубы. Именно так назывались корпуса, расположенные на территории живописного подмосковного поселка.

«Лукоморье» оказалось передовой клиникой: попасть сюда можно только благодаря связям и за большие деньги. Контингент – сплошь обеспеченные люди, не желавшие афишировать проблемы со здоровьем. Медицинский профиль: маниакально-депрессивные расстройства, шизофрения, нарушения сна, анорексия, булимия, а также состояние наркотической или алкогольной зависимости. На тщательно охраняемой территории несколько корпусов.

Первый «Огонь» – для буйных пациентов. Там из палат не выпускали даже на прогулку, а на каждом этаже располагался дополнительный пост охраны. Второе здание под названием «Вода» чуть дальше. Туда определяли больных средней степени тяжести. Вечерами можно спускаться в гостиную смотреть телевизор или играть в настольный теннис, дважды в день в определенные часы занятия на свежем воздухе.

Корпус «Медные трубы» больше напоминал санаторий. К услугам пациентов бассейн, тренажерный зал, СПА-комплекс, кафе и даже мини-кинотеатр. Несколько недель назад Столяров благополучно перевел меня в третье здание, и вместе с характерным запахом весны в прохладном апрельском воздухе я как никогда остро ощутил приближение свободы.

Желание жить разыгралось в груди с новой силой. Поразительно, но в какой-то момент я понял – чтобы полноценно существовать, надо самому убедиться, что я здоров. И как бы ни винил отца, в глубине души я понимал – если удастся выстоять, пройти эту дорогу к собственной душе, меня уже ничто не сломит. Тогда я смогу жениться на любимой женщине, завести детей…

Первые недели в «Лукоморье» – ад кромешный! Пару раз срывался, но, по крайней мере, оставался в сознании.