Мы пообедали, поболтали о том, о сём и разошлись, однако через несколько дней от девушки посыпались всяческие просьбы о помощи: подвести до дома, посоветовать хорошего врача, помочь организовать вечеринку… Я понял, что ситуация вышла из-под контроля, только когда встретил её на подземной парковке жилого комплекса – оказалось, бывшая подруга по несчастью теперь тоже арендует здесь апартаменты.

– Зачем пришла?

– Руслан, у меня что-то с бойлером! Никак не получается нагреть воду, а я только с пробежки… Можно принять у тебя душ? – облизывая губы, она молитвенно сложила ладони на груди.

– Хорошо. А потом мы очень серьезно поговорим! – рявкнул, уже даже не пытаясь скрыть эмоций.

– Как скажешь! – взвизгнув от счастья, нежданная гостья поспешила в ванную комнату.

Я заварил душистую заварку и, врубив первые попавшиеся новости, постарался отвлечься от мыслей о рыжеволосой танцовщице. Кто бы мог подумать, но обнаженная девица под струями воды в моей душевой не вызывала ровным счетом никаких эмоций, в то время как от одного воспоминания о неистовом танце Агнии зубы сводило.

– Руслан… – закутавшись в мой халат, Алена застыла на пороге, жеманно склонив голову.

– Присаживайся. У меня очень мало времени.

– Как прикажешь, – хихикая, она заняла соседний стул, не сводя с меня влюбленного взгляда.

– Ты хорошая девушка и заслуживаешь женского счастья. Увы, я не тот, кто способен тебе его подарить. Еще раз прошу прощения, что в ту ночь повел себя как конченный мудак…

В глазах собеседницы замаячили слезы, между нами установилась напряженная тишина.

– Но мы ведь можем остаться просто друзьями? – прошептала, сжимая мою ладонь. – Руслан, пожалуйста!

– Дружбы тоже не выйдет. А теперь мне пора, – поднялся, убирая чашки в посудомойку, многозначительно указывая на дверь."

"– Ну, хорошо. Только если передумаешь…

– Алён, я люблю другую!

Что? Черт…

Слова, подобно диким пчелам, слетели с губ, и меня накрыло как от лихорадки. Я был сыт по горло от недосказанностью, лицемерием и враньем. Потребовалось много дней, чтобы примириться с прошлым, а тоска о потерянном времени не превратилась в ожесточение.

Полгода.

Я провел в стенах гребаной психушки, мать его, ПОЛГОДА! Более ста восьмидесяти дней или двадцати шести недель. Только от осознания этого можно было дуркануться! При всех моих больных чувствах к Агнии я не был уверен, что не зачерствел и всё ещё способен на настоящую, не запятнанную грязью любовь. После того ночного звонка, казалось, лучшее, что я мог для неё сделать – исчезнуть навсегда. Слишком много крови пролито, слишком хрупкими оказались мои кости, а сердце превратилось в бесконечное минное поле, испещренное пулевыми ранениями.