Дафна, по всей видимости, оценила некоторую игру слов, однако посчитала нужным уточнить подозрения Энтони:

— Он считает, вы задумали что-то отвратительное.

— Я всегда любил задумывать нечто подобное. — Саймон уже обрел прежнюю легкость тона.

— Что же, например?

— Это моя тайна.

Дафна нахмурилась.

— Кстати, о тайнах, — сказала она. — Думаю, нам следует рассказать Энтони о том, что мы задумали.

— Для чего, собственно? Чтобы он прочитал вам еще одну лекцию?

Она не могла не согласиться, что Саймон прав. Не нужны ей лишние поучения и нотации! И так от них голова пухнет!

— Решайте сами. Оставляю все на ваше усмотрение, — сказала она.

Это ему понравилось.

— Дорогая Дафна… — начал он и увидел, как от удивления у нее слегка раскрылись губы. — Дорогая Дафна, — повторил он уверенно, — полагаю, вы не станете принуждать меня обращаться к вам с прежней официальностью — «мисс Бриджертон»? После всего, что между нами было, — добавил он со значением.

— У нас ровно ничего не было, ужасный вы человек, — не могла не рассмеяться она. — Но тем более можете называть меня по имени.

— Прекрасно. — Он снисходительно поклонился. — А вам я милостиво разрешаю называть меня «ваша светлость».

Она с улыбкой ударила его по руке.

— Хорошо, — согласился он. — Я понял, что вы хотели сказать. Тогда «Саймон», если посмеете.

— Посмею, — заверила она.

— Что ж, — он наклонился к ней, она увидела совсем близко его горячие, такими они показались, зрачки, — мне просто не терпится услышать, как вы произносите мое имя.

У нее было ощущение, что он говорит о чем-то другом, не только об имени, но не была твердо уверена, что это чувство ее не обманывает. Какая-то жаркая волна охватила ее лицо, руки, и невольно она попятилась и отгородилась спинкой кресла.

— Какие красивые цветы вы принесли.

Он слегка прикоснулся к букету кончиками пальцев.

— Голландцы умеют выращивать их.

— Чудесный букет!

— Но он не для вас.

— Что?

— Он для вашей матери.

— Ах, как умно и дипломатично, Саймон! — На имени она сделала ударение. — Мама просто растает от удовольствия. Но вам это не сулит ничего хорошего.

— Отчего же?

— Ваша любезность только утвердит ее в мысли, что вас нужно быстрее тянуть к алтарю. И станет это делать с упорством десяти матерей.

— Боже, тогда возьмите букет себе!

— Теперь уже нет!.. Насколько понимаю, мама и без букета доверяет вам больше, чем кому бы то ни было. Так надолго она еще не оставляла меня с мужчинами. Кроме братьев, конечно.

— Неужели?

— Во всяком случае, время от времени подходила к дверям.

— Возможно, и сейчас стоит там?

Дафна повернула голову, прислушалась.

— Нет, я бы слышала стук ее каблуков. — Она снова подняла на него глаза. — Но прежде чем она вернется, хочу поблагодарить вас.