Может, ему сейчас голову оторвать, чтобы не позволить ему в перспективе стать причиной для ночных слез на кухне в одиночестве?
— Надо сказать, что я тоже люблю вечерами сидеть на кухне, — внезапно говорит Алексей.
— Видишь, — с легкой беззаботностью обращается ко мне Адам, — у них много общего.
— Если он обидит маму, — шепчу я, вглядываясь в его глаза, — ты его уволишь.
— Нет. Это не сработает. Он только и ждет своего увольнения, — Адам смеется. — давай так. Обидит мою будущую тещу, то…
Я прижимаю палец к его губам, вынуждая замолчать:
— Заткнись, — сипло отзываюсь я.
Врет бессовестным танком в своих шутках о будущей теще, и не понимает, что это нифига невесело. Это страшно. Так страшно, что у меня во рту пересыхает, а сердце прыгает аж к корню языка.
Адам недобро щурится, а затем смачно облизывает мой палец. Я взвизгиваю, отдернув руку, и вжимаюсь в угол:
— Какого черта ты творишь?!
— Давай так, — Адам поддается ко мне с жуткой улыбкой. — Если твоя мама согласится на свиданку с Алексеем, то и мы с тобой выпьем кофе.
— Это еще что за…
— И никто из нас не вмешивается, — зловещим шепотом перебивает меня Адам.
— А если не согласиться?
— Сделай свою ставку.
— Если не согласиться, то… — в панике у меня дрожат руки, — ты… ты дашь мне передышку.
— В плане?
— В плане того, — тоже поддаюсь к нему и цежу сквозь зубы, — что ты прекратишь шутить свои шуточки про будущую тещу.
— Идет, — сжимает ладонь в крепком рукопожатии. — После кофе, Мила, мои шуточки выйдут на новый уровень.
Глава 49. Что за сговор?
— Ну? — мама заглядывает мне в лицо. — Как встреча прошла?
Сидим в беседке, окруженной молодыми елями. Пока меня тут тиранит мама, Ваня играет в прятки с новоиспеченным дедулей, которому, похоже, уже и не нужен тест на отцовство.
— Мила.
— Ты понравилась водителю Адама, — делаю глубокий вдох и вытягиваю ноги.
— Не перескакивай с темы.
— Мне не повезло с отцом, — серьезно всматриваюсь в ее обеспокоенные глаза, — ну, какой уж есть. А теперь, давай к водителю.
— А что с ним?
Смущения не вижу. Мама вскидывает бровь.
— Что ты о нем думаешь? — тихо спрашиваю я.
— О ком?
Дурочкой прикидывается, и это знак того, что Алексей ей запал в душеньку со своими странными разговорами. И она не хочет этого признавать, потому что я ее дочь, а не подруга.
Я ведь совершенно не в курсе о ее личной жизни. Меня, конечно, устраивала моя фантазия, что она гордая одинокая женщина, но сейчас я понимаю, что в одиночестве мало хорошего.
И, возможно, в том, что она не вышла во второй раз замуж, виновата я, а не отец. Я ведь непримиримая и упрямая идиотка, которая бы очень обиделась на маму-шлюху.
— Ладно, — вздыхаю, — не буду тебя тиранить. Захочешь, сама поделишься.
