С сыном Осипова он не церемонился. Его повезли прямиком в полицию, хотя тот умолял этого не делать, орал, чтобы дали позвонить отцу. Но Осипову-старшему звонить никто не стал. Не уследил за сыном вовремя? Пожинай плоды. Начальник службы безопасности быстро нашел телефон генерала, отца той замученной девушки. Ему позвонили, сообщили о ситуации. Так что Осипова-младшего уже ждали в полиции с распростертыми объятиями.
Однако даже после этого Хватов не чувствовал морального удовлетворения.
— Обещай мне, что ты больше никогда вот так никуда не уйдешь в незнакомой местности!
— Обещаю… — сдавленно ответила она.
И замолчала, виновато пряча взгляд. Ежилась даже несмотря на то, что Данил давно зажег камин, и по комнате плыло приятное тепло.
— Ай… — тихо охнула она, когда во время перевязки Хватов нажал на рану слишком сильно.
От ее легкого вскрика у Хватова сжалось сердце."
"Данилу было невыносимо смотреть на страдания Белоснежки. Ее боль — его боль. Он с готовностью подставил бы свою руку, лишь бы Слада оказалась невредимой.
Аккуратно завязал бинт, присел на диван и посмотрел ей в глаза:
— Прости меня, малышка!
— Да ничего, ты же не специально.
— Я не за собственную криворукость сейчас извиняюсь! — ответил он с чувством.
— Ты о чем? — округлила глаза она.
— За всё прости! За то, что телефон у тебя забрал, за таблетки эти дурацкие. За то, что я тебя тогда… в квартире этого твоего жениха-придурка… Может быть, если бы я тогда так грубо тебя не взял, сдержался, не понадобились бы никакие таблетки. И не сбежала бы ты.
Белоснежка онемела, захлопала пушистыми ресницами.
— Я знаю, после всего, что между нами было, тебе сложно со мной оставаться, но я прошу, не уходи от меня! — проговорил неожиданно даже для самого себя.
— Торжественно клянусь, что в лес я больше ни ногой, — попыталась пошутить Слада. Даже улыбнулась уголками губ.
Но Хватову оказалось не до шуток.
— Я серьезно. Не уходи! Я не могу представить жизнь, где нет тебя! Дай мне шанс, я так хочу, чтобы у нас с тобой сладилось, чтобы мы были дружной парой.
И вновь секунды вдруг стали вязкими, словно это и не секунды никакие, а минуты, часы, дни. Хватову показалось, что прошел год, прежде чем он дождался от Белоснежки ответа:
— Я не понимаю, зачем я тебе? Чем интересна?
От ее вопросов он чуть не задохнулся — столько возмущения и непонимания скопилось в груди.
— Как это чем интересна? В тебе есть всё! — развел он руками. — Ты трогательная, милая, честная, отважная, мне нравится, какими глазами ты смотришь на мир, в тебе сострадание есть. Ты красивая. Какая же ты красивая! Тебя трогать приятно, я дрожу, когда тебя касаюсь. Я тебя двадцать четыре часа в сутки видеть хочу.
Под конец речи Данила буквально трясло.
