— Хм… я думала, ты его ударила, как того несчастного на приеме у мадам Лизет, — разочарованно протянула мадам Мелва, постукивая веером по ладони.

— О нет, этот руки не распускал, так что обошлось без членовредительства, — с натянутой улыбкой произнесла, чувствуя неимоверную усталость и огромное желание покинуть этот душный особняк с его тяжелыми портьерами и докучливым мужем.

— А ты действительно очень изменилась. Та лихорадка пошла тебе на пользу, — задумчиво протянула свекровь, пристально разглядывая меня своими проницательными серыми глазами, — и куда только делась послушная Адель, готовая исполнить любой приказ моего сына?

— Эм… прошу меня извинить, — произнесла я, чувствуя, как корсет впивается в ребра, — мне нужно переодеться.

Это платье слишком тяжелое.

Поднимаясь по мраморной лестнице, я мысленно ответила свекрови: «Адель больше нет, мадам. Есть Алина из две тысячи двадцать четвертого года».

Глава 1

Войдя в спальню, я прислонилась к закрытой двери и наконец позволила себе выдохнуть. Корсет немилосердно сжимал ребра, многочисленные нижние юбки и тяжелая парча платья до сих пор давили своим весом, а замысловатое сооружение из шпилек на голове, казалось, вот-вот обрушится.

Шея ныла от напряжения — попробуйте-ка продержать голову гордо поднятой несколько часов. Но на лестнице я держалась безупречно, спина прямая, взгляд холодный и уверенный, зная, что проницательная свекровь наблюдает снизу своими серыми глазами-рентгенами. В этом мире внешние проявления силы значат слишком много — урок, который я выучила за последние три месяца, когда каждая минута слабости оборачивалась новым унижением.

Прошло всего три месяца, как я очнулась в этом теле, дезориентированная и напуганная.

Последнее, что помнила настоящая Адель — как муж приказал ей надеть тонкое шелковое платье с открытыми плечами на великосетский прием. «Ты герцогиня, изволь соответствовать», — процедил он тогда сквозь зубы. Промозглый ветер, ледяной дождь… Пневмония развилась стремительно.

Первые дни в этом мире были самыми сложными. Я металась между паникой и неверием, пыталась понять, что произошло. Меня спасли воспоминания Адель, они всплывали постепенно, помогая освоиться. Язык, манеры, имена, привычки — всё было здесь, в её памяти, нужно только потянуть за нужную ниточку.

"

"Листая воспоминания Адель как страницы книги, я видела, как последние полгода её жизни превратились в кошмар. Набожная, скромная женщина, привыкшая к тихой жизни в загородном поместье, вдруг оказалась вынуждена посещать светские рауты, где мужчины «случайно» касались её обнаженных плеч, целовали руки дольше положенного, шептали двусмысленности. Для меня, выросшей в двадцать первом веке, это могло показаться безобидным флиртом.