Обедала она в одиночестве в комнате, чем-то напоминавшей корабельную каюту; блюда ей подавали через маленькое окошко в стене. Когда О. поела за ней вернулись те же две женщины. Они свели ей за спину руки и перетянули их браслетами. Потом набросили на нее длинный, алого цвета, плащ, прикрепив веревки от капюшона к колье на ее шее. Плащ при ходьбе все время распахивался, но руки были связаны, и О. ничего не могла сделать.

Они долго шли по каким-то коридорам и вестибюлям, минуя салоны и гостиные, пока наконец не вошли в библиотеку замка. Там их уже ждали четверо мужчин. Они, мирно беседуя, сидели за столиком у камина и пили кофе.

На них были такие же наряды, что и на том первом мужчине, которого она увидела, но лиц своих, в отличие от него, эти люди не прятали. Но О. не успела расмотреть, был ли среди них ее возлюбленный (чуть позже выяснилось, что был), как кто-то направил на нее слепящий фонарь-прожектор, заставивший ее зажмуриться.

Некоторое время мужчины с интересом рассматривали ее. Наконец лампу погасили. Женщины вышли. Ей снова надели на глаза повязку и велели подойти ближе. О. немного трясло. Она сделала несколько неуверенных шагов вперед и поняла, что стоит сейчас где-то совсем рядом с камином; она ощущала тепло и слышала легкое потрескивание поленьев.

Чьи-то руки приподняли ее плащ; две другие уверенные руки, проверив хорошо ли закреплены браслеты, погладили ее по спине и ягодицам. И вдруг чьи-то пальцы грубо проникли в ее лоно. Все произошло так неожиданно, что она вскрикнула. Раздался смех, потом кто-то сказал:

— Поверните ее."

"Теперь она спиной ощущала жар камина. Чья-то ладонь легла ей на правую грудь. Чей-то рот жадно приник к соску левой груди.

Внезапно, в тот момент, когда ей раздвигали ноги и чьи-то жесткие волосы легко коснулись нежной кожи внутренней поверхности ее бедер, она потеряла равновесие и, упав, оказалась лежащей навзничь на упругом, ворсистом ковре. Она услышала, как кто-то посоветовал поставить ее на колени, что туж же и было сделано. Поза оказалась крайне неудобной, ей не разрешали сжать ноги, а связанные за спиной руки, тянули склониться вперед. Видимо, сжалившись над нею, один изх мужчин разрешил О. сесть на корточки. Потом этот же человек громко произнес:

— Вы не привязывали ее?

— Нет, — раздалось в ответ.

— И не пороли?

— Нет, никогда, но…

Это говорил ее возлюбленный. Она узнала голос Рене.

— Ну, — сказал другой голос, — если вы вдруг надумаете лишь немного помучить ее ради ее же удовольствия, лучше не делайте этого. Необходимо перейти ту границу, когда хлыст и плети уже не доставляют удовольствие, а вызывают настоящую боль и мучения.

После этих слов О. подняли на ноги и уже собирались развязать ей руки, как вдруг кто-то громко заявил, что сначала хочет овладеть ею.