– Ты не представляешь, что происходит!

– И что же? – интересуюсь я, понимая, что поспать мне вряд ли удастся. Сладко зеваю и потягиваюсь так, что кости трещат.

– Журналюги каким-то образом пронюхали про ваш договор с Астаховым. С утра осаждают нашу пресс-службу. И, кажется, я догадываюсь, кто нас слил.

– Правда? И кто же?

– Кто-кто, благоверная твоего кобеля-свекра! Больше некому. Вот какого черта Астахов при ней трепался?

– Думаю, хотел поддразнить отца.

– И вот, что из этого вышло! Ну, курица безмозглая, попадись она мне!

– Да ладно тебе, – улыбаюсь такой запальчивости.

– Нет, я тебе поражаюсь, Дадина! – пуще прежнего горячится Галка. – Как ты можешь оставаться такой спокойной?

– Ну, во-первых, мне нельзя нервничать, а во-вторых, за последние недели каких только сплетен я о себе не слышала. Одной больше – одной меньше. Подумаешь.

В примыкающей к спальне ванной выключается кран, и практически тут же из нее выходит мой муж. На бедрах повязано банное полотенце, на груди блестят хрустальные капли воды, в руке – полотенце поменьше, которым он сушит мокрые волосы. Кра-са-вец.

– Так что нам делать? Слать всех лесом? Не так-то это легко. Они подняли данные аукциона.

– И как это влияет на ситуацию?

– Сама посуди. Астахов снялся с торгов в день вашей свадьбы. Попробуй теперь докажи, что он – не жираф.

– Ах вот как, – рассеянно замечаю я, с жадностью наблюдая за принявшимся одеваться мужем.

– Так что нам говорить?

– Ничего не говорите. Хотя нет! Нет… Скажите, что у нас с мужем… что у нас все по огромной любви.

Астахов замирает, оборачивается ко мне. И вопросительно вздергивает бровь, мол, что случилось? Улыбаюсь в ответ, качаю головой – ничего. Подзываю его пальцем. С намеком похлопываю по кровати."

"– Вы бы уже засветились с ним где-то. Или дали бы какое-то интервью. Тебя ж постоянно зовут. Вот сходила бы.

– Ну, посмотрим. До связи.

Отбрасываю трубку и ныряю в призывно раскрытые объятья мужа. Со смехом рассказываю ему все, как есть. Начиная со звонка, который меня разбудил, заканчивая разговором с Галкой.

– Ч-черт. Вот я придурок. Прости. Надеюсь, это по тебе не сильно ударит? – Астахов обхватывает мою щеку ладонью, проводит большим пальцем по губам. У меня совершенно хулиганское настроение. Качаю головой:

– Смеешься? Если уж по кому и может ударить, то это по тебе.

– По мне? – Жорка смотрит на меня с жалостью, как на душевнобольную. Вроде как, ты, видно, девочка, не до конца понимаешь, с каким серьезным дядей связалась.

– Ну, конечно. Меня выставят жертвой сластолюбивого финансового воротилы. Которая поступилась собой ради высшего блага, – закатываю глаза и одновременно с этим втягиваю в рот его палец. Жоркин взгляд тут же мутнеет, наливается тяжестью.

– М-да. Так себе перспективка.