— Мессер принимает лекарства, — сообщил Валентин.
— Порошки, массаж, упражнения…
— Я смогу ходить?
Дер Даген Тур уставился на медикуса. Кулаки сжаты, рот слегка перекошен, глаза лихорадочно блестят — ответ был слишком важен, и адиген не скрывал чувств.
— Как раньше?
— Да.
— Сомневаюсь, — сдался Хасина.
Приговор. Теодор не сдержал вздоха. Приговор. Бамбадао превращается в калеку. Приговор. И Валентин, несмотря на то что служил Помпилио без малого двадцать лет, понятия не имел, как отреагирует хозяин на страшное известие.
— Ты забыл добавить «мне очень жаль», — после паузы произнес Помпилио.
— Мне очень жаль, мессер, — убито произнес Хасина.
— Пошел вон.
— Да, мессер.
Медикус поклонился, схватил саквояж, пиджак, сделал два шага к дверям…
— Альваро!
Хасина повернулся:
— Да, мессер?
И услышал угрюмое:
— Альваро, придумай что-нибудь.
Гордому адигену требовалась помощь. Гордый адиген просил.
— Я постараюсь, — тихо пообещал медикус.
— Иди.
Помпилио проводил Хасину тяжелым взглядом, дождался, когда закроется высокая, в два человеческих роста, дверь, и негромко произнес:
— Я хочу в кресло.
— Да, мессер.
В инвалидное кресло.
Кто мог подумать, что когда-нибудь оно пригодится самому знаменитому путешественнику Герметикона? Не в старости, а сейчас, когда Помпилио достиг самого расцвета. Кто мог подумать, что все так обернется?
Валентин помог хозяину перебраться в трон инвалидов и встал позади.
— Отвези меня к окну.
Из которого открывался великолепный вид на город. На черепичные крыши домов, ратушную башню с часами и высоченный собор Доброго Маркуса. Однако Теодор знал, что не Даген Тур разглядывает хозяин и даже не храм — чуть дальше, около вокзала, виднелись причальная мачта и огромный эллинг, в котором прятался «Пытливый амуш». И именно на эти строения был устремлен взгляд адигена. Приступы дурного настроения, что часто накатывали на Помпилио в последние месяцы, быстрее всего подавлялись видом любимых бамбад или быстроходного рейдера, пусть и спрятавшегося в своем домике. В своем замке.
— Я хочу улететь, — тихо произнес Помпилио.
— У вас есть план? — так же тихо осведомился Валентин.
— Нет. Еще не знаю.
А поскольку хозяин мог запросто отправиться куда угодно, камердинер рискнул продолжить:
— Осмелюсь напомнить, мессер, что завтра прилетает ваш брат.
— Я знаю, Теодор, — буркнул адиген. — У меня плохо с ногами, а не с головой.
— Да, мессер.
— И прекрати подсказывать, я прекрасно справляюсь.
— Да, мессер.
— И… — Помпилио замолчал, продолжая разглядывать эллинг. Ему не нужно было видеть ИР — он прекрасно помнил свой цеппель, каждую его черточку, каждую деталь и каждый установленный внутри прибор. Даже их.
