Прикинув, что и как она скажет, Мерета набрала номер его телефона и стала ждать, когда заработает автоответчик.
— Привет, это Мерета, — сказала она спокойным голосом. — Я долго об этом думала, но поняла, что ничего не получится. Работа и брат отнимают у меня слишком много времени. Тут, по–видимому, никогда ничего не изменится. Я искренне сожалею об этом. Прости!
Затем она взяла со стола свой еженедельник и вычеркнула номер, по которому только что говорила.
Тут как раз в кабинет вошла секретарша и остановилась у письменного стола.
Когда Мерета подняла голову и взглянула на нее, та улыбалась такой улыбкой, какой Мерета никогда раньше у нее не видела.
Он ждал, стоя без пальто на крыльце во дворе Риксдага. Холод был собачий, и по его лицу было видно, что он продрог. Несмотря на разговоры о парниковом эффекте, погода не позволяла долго находиться на улице. Не обращая внимания на фотографа, который только что вошел во двор с площади, он смотрел на нее с мольбой. Мерета попыталась увлечь его в помещение, тянула за собой, но у нее не хватало сил сдвинуть с места такого крупного мужчину.
— Мерета! — тихо сказал он, беря ее за плечи. — Не делай этого! Я этого не вынесу.
— Мне очень жаль, — сказала она и отрицательно качнула головой.
Его взгляд вдруг изменился: в глазах опять проступило то темное, глубоко затаенное, что вызывало у нее беспокойство.
Фотограф у него за спиной поднял камеру. Этого еще не хватало! Сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы их сфотографировал репортер какой–то бульварной газетенки.
— К сожалению, я ничего не могу поделать, — крикнула она на бегу, направляясь к своей машине. — Это совершенно невозможно.
Когда за едой сестра вдруг начала плакать, Уффе взглянул на нее удивленно, да и только. Он так же неспешно, как всегда, подносил ложку ко рту, улыбался при каждом глотке, смотрел, не отрываясь, на ее губы, но сам был где–то далеко.
— Черт побери! — воскликнула она сквозь слезы, стукнула кулаком по столу и бросила на Уффе недобрый взгляд.
Ее душу заполняла досада. К сожалению, с некоторых пор это случалось все чаще.
Проснувшись, она отчетливо помнила свой сон. Воспоминание было так живо, так драгоценно и так ужасно!
Утро тогда выдалось дивное. Небольшой морозец и немного снежку — как раз столько, сколько требуется, чтобы поддерживать праздничное настроение. Жизнь в них так и играла. Мерете — шестнадцать лет, Уффе — тринадцать. Мама и папа после прошедшей ночи поглядывали друг на друга и мечтательно улыбались: с того момента, когда стали загружать вещи в багажник, и до тех пор, когда все это кончилось. Утро перед сочельником — чудесные слова, от которых в душе поднималась радость. Столько приятных ожиданий! Уффе говорил, что мечтает получить проигрыватель для компакт–дисков.
