— Теперь вижу, ты созрела, — заявляет подругу и накручивает на палец черный локон. — Рассказывай, что случилось.
От былой расслабленности не остается и следа. Я некоторое время смотрю в пол, изучаю потрепанную ковровую дорожку. Кусаю губы.
Лида терпеливо ждёт.
«Ты — тормоз, Алиса, — бывает говорит она, — но я тебя всё равно люблю».
— Быстрее давай, — наконец-то не выдерживает она, — а то я сейчас пойду за подушкой.
Я невольно улыбаюсь, даже прорывается смешок.
— Да уж. Твоего храпа я не выдержу… и, знаешь, мне очень… очень нужны деньги. Мне сегодня озвучили, сколько нужно для операции Кирюшки.
Я озвучиваю сумму.
Лида роняет ломтик сыра на пол. Няшик тут же подлетает и принимается за еду.
— Пылесос, — ворчит подруга, словно пытаясь отгородиться отчитыванием кота, потом откидывается на спинку стула. — А теперь детальнее. Ещё раз всё с самого начала.
Она знает про Кирюшку. Всю историю. Но сейчас она имеет в виду встречу и последний разговор с Кариной Васильевной. Все от начала и до конца.
Горло словно перехватывает.
Но я беру себя в руки и начинаю рассказывать. Ровно с того момента, как я вошла в больницу и узнала, что Кирюшка спит.
Лида слушает и задумчиво вертит в руках вилку.
Некоторое время мы молчим. Я начинаю всхлипывать.
— Не реви, — вдруг говорит она, а потом встает и направляется к ноутбуку.
Садится молча и начинается щелкать кнопками. Быстро. Очень быстро. Я сижу тише мыши, стараясь унять слезы. Лида хмурится, стучит длиннющими ногтями по столу. Потом только шумно выдыхает и проникновенно, даже не глядя на меня, спрашивает:
— Ну где же это? Где? Хрень какая-то! Я тебя все равно!
Я только передергиваю плечами и даже не делаю замечания, что «в восторге» от её словарного запаса. Хотя бы потому, что следующие минут пятнадцать Лида обкладывает нашу медицину с бешеными ценами такими словами, что у меня начинают гореть уши.
Но я не пытаюсь её остановить.
— Лида…
— Я уже давно Лида! — разоряется она. — Ну вот… — Потом хватает с подоконника сигареты и пытается подкурить сразу две. Не получается, психует, делает всё поочередно и протягивает одну мне.
Я мотаю головой, но Лида непримирима. Сигарета оказывается в моих пальцах, горячий дым — в лёгких. Я кашляю с непривычки, на глаза наворачиваются слёзы. Но почему-то на душе становится легче, словно табачная горечь выдает всю затаившуюся боль.
— Думаешь, где-то можно раздобыть за такой срок такую сумму? — сам собой срывается вопрос с губ.
Лида отрицательно качает головой.
— Вот так сразу? — говорит она. — Я даже у своего столько не смогу попросить, он просто не в состоянии забрать такую сумму, все деньги вложены в его проклятый бизнес.
Я молчу. Последняя надежда разбивается о камни слов подруги.
