— Селена, прекрати немедленно! Не смей меня позорить, — зарычал отец.
Женщина отошла от нас на шаг и с таким холодным лицом посмотрела на отца. Больше она ничего нам не говорила, лишь молча налила мне сок из красивого автоматического кувшинчика и дала пироженку на маленькой тарелочке. Пироженка была вся из крема и сверху красовалась настоящая красная ягодка. Пока крейсер приземлялся, я кушала, ведь вчера ни обеда, ни ужина я так и не дождалась.
В космопорту на Земле нас уже ждали четыре женщины. Несмотря на разный цвет волос, рост и даже комплекцию, они неуловимо походили друг на друга. Их строгие и холодные лица, серая облегающая форма и собранные в тугие косы волосы отталкивали и почему-то создавали ощущение опасности. У каждой из них, пока мы приближались, я успела рассмотреть бластеры, висящие на поясе в кобуре. И многочисленные широкие накладные кармашки на штанах выглядели странно, а когда из одного их них блеснуло острие ножа, я испугалась по-настоящему.
Чем ближе папа подтаскивал меня к ним, тем сильнее я сопротивлялась и упиралась со всех своих детских сил пяточками в пол. Разозленный отец сильно дернул меня за руку, и я упала. Остаток пути он просто протащил меня по полу. Проходящие рядом люди осуждающе смотрели на нас, но на все мои крики о помощи никто не среагировал. Замерла я только, когда увидела перед собой тяжелые на странной шнуровке ботинки, их носок был из темного металла. Одна из женщин, присев рядом на корточки, поймала меня рукою за затылок и заставила взглянуть в ее лицо. Там не было совсем никаких эмоций. Это очень пугало и я пыталась отползти к отцу, на что тот только подопнул меня обратно к этой женщине мигуми.
— Не жаль вам дочь? — спросила она отца, все так же всматриваясь в мое лицо, словно пытаясь прочесть там что-то. — Обратно ее вам уже никто не отдаст. Вы теряете ее навсегда.
— Вы так спрашиваете, словно я ее в крематорий привел. Выучится и станет работать на государство. Чего жалеть? — отмахнулся отец.
— Ты слышала его девочка, — она, наконец-то, проявила эмоции, и ее глаза злобно блеснули, — запомни этот момент. То, что ты чувствуешь сейчас, называется предательство. Подлое, ничем не прикрытое предательство. Это то, что в наших рядах запрещено. Мы мигуми! Мы не предаем. Мы каратели, мы судьи и мы же защитники. Ты станешь одной из нас. Теперь твое имя «746». Запомни этот код, по-другому никто более к тебе не обратится. Так как тебя зовут? — колючие глаза женщины буквально буравили меня, обдавая холодом.
— Семьсот сорок шестая, — послушно ответила я ей.
— Молодец, с тебя будет толк, — похвалила меня мигуми.
— Подписывайте отказную, эта девочка нам подходит. Больше прав на нее вы не имеете, — обратилась к папе одна из этих страшных женщин.
