Память, что услужливо подкидывает картинки того, как Бесстужев касался меня, как целовал и сжимал грудь, лишь усугубляет и без того накаленную обстановку вокруг нас с Владом Сергеевичем.
Но слова Даниэлы, брошенные ею Ксюше, отрезвляют меня, сбрасывая с небес на землю одним толчком.
Губу закатай, подруга. У него вообще-то невеста есть.
И снова возвращается чувство гадливости и омерзения, как будто меня вываляли в сточных водах. Кожа начинает нестерпимо зудеть от желания помыться.
Демонстративно задираю рукав водолазки и смотрю на часы, безмолвно поторапливая препода. Надеюсь, он не думает, что я отдамся ему прямо на рабочем столе, лишь бы вернуть «долг». Тогда его ждет еще один, не менее болезненный, чем первый, облом.
– Куда-то торопитесь, Ларина?
– Да, на работу. Так что у меня не так много времени. Что вы хотели, Влад Сергеевич?
Специально выделяю его имя голосом, растягивая буквы и замечаю, как его порочные глаза становятся еще темнее, а губы изгибает кривоватая ухмылка.
– То, что было в клубе…– начинает он строгим голосом, а я перебиваю, не желая, чтобы хоть еще одно воспоминание просочилось в подсознание. Иначе точно случится непоправимое, о чем я потом буду жалеть до конца жизни."
"– Никогда не повторится, – отрезаю, перетаптываясь с ноги на ногу и снова глядя на часы. Мне действительно нельзя опаздывать, администратор ресторана, в котором я работаю, и без того точит на меня зуб. – Что, Влад Сергеевич, боитесь, что я растреплю всему универу, как преподаватель клеит молоденьких студенток в клубе? Расслабьтесь, я очень дорожу своим местом, чтобы вылететь отсюда из–за одной ничего не значащей интрижки. Удовольствие, кстати, от которой было так себе. На троечку.
Во мне говорит уязвленное самолюбие и обида за то, что Кобель Сергеевич…просто Кобель! Измена для меня – самое страшное преступление со стороны человека, которое я никогда не смогу простить. Именно поэтому злые слова слетают с моих губ до того, как я успею обдумать последствия.
Преподаватель мгновенно меняется в лице. Его глаза опасно сужаются, губы поджимаются, и он наступает на меня опасной походкой хищника.
Мамочки! Эрика, когда ты научишься сначала думать, а потом говорить?!
Отступаю, так и пялясь на преподавателя, что нерушимой скалой надвигается, и вот он нависает надо мной, прижавшись бедрами.
Задницей упираюсь в парту позади. Влад Сергеевич наклоняется и ставит ладони по обе стороны от меня. Все пути отступления перекрыты. Я в ловушке моего порочного препода.
– На троечку, говоришь? – тянет, склонив голову набок, взглядом впившись в мои губы. Нервно облизываю их, и по молниям, сверкнувшим в глазах преподавателя, запоздало понимаю, что не стоило этого делать. – Тогда я настаиваю на пересдаче, Ларина.
