Чтобы оно всё у них поперёк горла встало.

Не дадут мне сегодня к экзаменам готовиться. У меня сдача ""Материальной культуры"" на носу, столько зубрить. И как назло соседка, ведьма баба Нюра, к дочери в соседнее поселение уехала и вернётся только через пару дней.

Придётся в подъезде сидеть. Словно услыша мои мысли, в спину ударил порыв холодного ветра. Вскинув голову, я уставилась на небо. С севера наползали тяжёлые свинцовые тучи.

Тёплой ночи можно и не ждать.

Тяжело вздохнув, обречённо побрела домой."

"Дверь в квартиру оказалась открытой. Застыв в коридоре, прислушалась.

Бубнят. Мать что-то выговаривает. С её-то настроением и скандал не за горами. Проскользнув в свою комнату, быстро собрала учебники и тетрадь с лекциями, в которую сунула перечень экзаменационных вопросов. И пока меня не засекли, отправилась из квартиры на выход.

С кухни донёсся громкий звон бокалов: празднование предстоящего выходного началось.

Устроиться на работу ночным сторожем куда-нибудь, что ли?! Но тогда спать мне будет и вовсе некогда.

Оказавшись снова в подъезде, поняла, что забыла прихватить лёгкую куртку и шерстяное одеяло, на котором можно будет сидеть или им укрыться.

Бетон ведь холодный. Да и, вообще, поздняя весна на дворе. И если днём грело солнце, то ночи ещё недостаточно тёплые. Тем более что снаружи за стенами разыгралась непогода.

Сложив учебники на лестницу, вернулась в квартиру. Родители уже о чём-то громко спорили. Я чётко расслышала своё имя и ""Изебор"". Застыв статуей, навострила уши. Будь я проклята, если они не обсуждали мой предстоящий брак. На цыпочках прокралась вперёд по коридору.

— Мы можем отдать её сейчас, за хороший выкуп. Просто напиши отказную, и всё.

Дианка уже физически совершеннолетняя, — мама очень настойчиво заливала свою песню в уши отцу.

— Физически она может уже и взрослая, а юридически нет. Пусть сидит в своей комнате, мне она не мешает, — отмахнулся от неё папа.

— А мне мешает. Ты не понимаешь, что она дармоед!

— Она наша дочь! — возмутился отец нетрезвым голосом.

— И что? Она лбина вон какая, что теперь на себе тащить её будем!

— Я сказал, — язык отца заплетался, — пусть сидит дома.

— Пусть замуж идёт! А нам хоть денег с неё.

У меня в груди что-то больно кольнуло от слов матери.

— Не отдам, — отец смачно рыгнул и, судя по звуку качнувшейся табуретки, встал. — Будет ей двадцать один, потом и решим.

— И что? Два года будем ждать?! Я с Меланией сегодня говорила. Изя готов за неё заплатить хороший калым. Что отказываться-то. Ну, хочет мальчик уже остепениться, пусть забирает эту мазюкалу и с концами, — в голосе мамы звучало такое пренебрежение.

Наверное, за столько лет я должна была привыкнуть к такому отношению, но я не могла. Каждый раз мне было больно до слёз.