Потому что возмущаться-то я могу. Но вот что делать, если этот хам уйдет и оставит командовать меня? А? Нет уж... пусть пока так. Тем более, я же не знаю, что там папенька мой в завещании написал. И полагаю, что ничего приятного для себя не услышу. Не успел он узнать, что изменилась дочь его... Так что, может быть, мне с этим хамом жизнь налаживать придется. Даже если сейчас я для него расходный материал, все может измениться.
А он кинул на меня мельком взгляд и скривился, как как от лимона. М-да... радости особой он от моей персоны не испытывает. Мягко говоря. Тяжело будет уважения его добиваться...
Но пока молчим и делаем вид, что все хорошо. Чтобы знать, как действовать, нужно сначала узнать волю покойного барона... Что же там папенька в завещании написал?
Оглашение завещания проходило в гостиной. Уже стемнело, и сейчас слуга шел впереди, держа в руках трехрожковый подсвечник и освещая нам путь горящими свечами. После лучины в келье монастыря, свет казался необычайно ярким.
Я шла следом по узкому каменному коридору, поддерживая платье правой рукой и старательно вглядываясь в пол. Не хватало еще споткнуться. Другой рукой, держалась за маму-Васку. Мне нужна трость, левая сторона тела отходила значительно хуже правой.
Папенька, пусть земля ему будет пухом, позаботился о Марусе. В сундуках полно было одежды и обуви сшитой явно по моим меркам. А Васка пояснила, что каждые полгода папенька отправлял в монастырь портниху и сапожника, снять мерки, и заказывал мне полный сезонный гардероб по последней моде. У меня даже слезы на глазах навернулись. Что это, если не истовая надежда на чудо? Вера в то, что когда-нибудь его дочь вернется? И именно это вселило в меня смутную уверенность, что все будет хорошо... Не мог папенька не оставить ни единой лазейки на случай выздоровления дочери.
Но реальность превзошла мои ожидания. В этом мире роль душеприказчиков, нотариусов выполняли церковные служащие. И, когда все собрались, в гостиную вошел тот самый падре, что приезжал в храм.
И он был единственным человеком, из десятка присутствующих мужчин и женщин, который поздоровался со мной лично. Остальные не обратили на меня никакого внимания.
Зато я их хорошо рассмотрела, а мама-Васка шепотом подсказывала кто здесь кто."
"Вот этот высокий седой старик с надменным лицом и выцветшими белесыми глазами, в которых застыло равнодушное презрение, — мой будущий свекор, сосед-барон. Он, несмотря на преклонный возраст, занимал какую-то должность при дворе. И наведывался в свое поместье так редко, что соседи успевали забыть о его существовании. Но сейчас он, конечно, же примчался. Еще бы, сегодня его сын, которого он видел всего несколько раз в жизни, станет одним из богатейших людей страны.
